— Ты скучаешь по этому? По работе шпиона? — Я всегда об этом думала, но никогда не решалась спросить, не хотела выглядеть так, будто мне это важно.

Он задумывается.

— Иногда. По самой работе, по ощущению, что делаешь что-то по-настоящему значимое. Наверное, теперь я живу этим как бы через тебя — читаю твои отчёты о миссиях и представляю, будто снова сам на задании. — Он едва заметно улыбается. — Но я счастлив здесь. Исследования, тишина, дистанция от всей этой политики и интриг. Мне это подходит.

— Даже несмотря на то, что фонд «Мадрона», на который ты работаешь, коррумпирован? — слова выходят резкими. — Даже несмотря на то, что они замешаны в сомнительных сделках? Я знаю, они десятилетиями на передовой биологических исследований, но репутация у них не самая чистая.

Отец даже не вздрагивает.

— Если ты думаешь, что МИ-6 выше коррупции, ты просто не представляешь, как устроен мир на самом деле.

— В УСО всё не так…

— УСО — идеалистичен. Даже их девиз: «Reap What You SOE12». Вы с друзьями верите в миссию, в то, что делаете правильное дело. И это достойно восхищения, — он смотрит мне прямо в глаза. — Но те, кто стоит над вами, Мия, не идеалисты. Это политики, бюрократы, разведчики, они шли на компромиссы, которые тебе и не снились. Не стоит слишком им доверять.

Я прищуриваюсь, а внутри всё леденеет.

— Что ты имеешь в виду?

— Назови это чутьём. Назови опытом. Никогда не доверяй правительству — даже британскому.

Его предупреждение ложится на плечи холодом. Я думаю о Байо, о Кэт, о миссиях, которые выполняла, о приказах, которые исполняла без вопросов. Думаю о Кэле. Неужели я была наивна? Неужели всё это время была пешкой в чужой игре?

Но эта мысль уводит меня в другое место. В куда более тёмное.

— Пап. — Я ставлю кружку и поворачиваюсь к нему всем телом. — Оливер и мама погибли не случайно? Их специально выбрали целью?

Он замирает, будто каменеет.

— Ты уже не в первый раз спрашиваешь об этом, — наконец произносит он.

— Потому что я никогда не верила твоему ответу.

Тишина между нами тянется, становится почти осязаемой. За стеклом сканер продолжает свою работу, а Нейт ничего не знает о той тяжести, что сейчас повисла в этой маленькой комнате.

— Оливер был таким же, как ты, — тихо, почти шёпотом говорит отец. — Улучшенным. Модифицированным. Мы сделали это с ним первым — ещё до того, как по-настоящему поняли, что творим.

Кровь отливает от лица. Я подозревала — всегда подозревала, — но услышать подтверждение совсем другое дело.

— Сделали что? — мой голос срывается, становится громче. — Что ты с ним сделал?

Отец замирает. Снимает очки. Прижимает основания ладоней к глазам.

— Пап? — в моём голосе дрожь.

Когда он снова поднимает взгляд, по щекам текут слёзы — такие, что разрывают сердце и одновременно заставляют злиться, потому что я знаю: причина этих слёз — он сам.

— Я думаю… боюсь… я знаю, что его убили из-за меня, — голос у него ломается. — Из-за того, во что я его превратил. Кто-то узнал, на что он способен, кем он был, и решил, что тот слишком ценен, чтобы оставлять его в покое.

Он тяжело сглатывает.

— Поэтому мы переехали сюда. Я думал… думал, что если они пришли за ним, то могут прийти и за тобой следом. Я должен был тебя защитить. Должен был…

— Пап. — Я тянусь и беру его за руку. Пальцы у него холодные, дрожат. — Что ты сделал?

Он открывает рот, чтобы сказать, снова закрывает. Облизывает губы.

Резкий, настойчивый писк разрывает тишину комнаты. Отец вздрагивает, вскидывает голову к мониторам — и я вижу, как меняется его лицо: сначала замешательство, потом сосредоточенность, а потом что-то похожее на потрясение.

— Чёрт возьми, — выдыхает он.

— Что такое?

Он уже на ногах, бросается к стеклу, вглядывается в показания с такой напряжённостью, что у меня внутри всё обрывается.

— Пап, что там? Что с Нейтом?

Он оборачивается ко мне — и в его взгляде восторг учёного, который только что увидел, как самая невероятная теория подтверждается самым невозможным способом.

— Кажется, моя теория насчёт Авангарда верна.

И он исчезает, вылетает из комнаты наблюдения, дверь хлопает за его спиной.

— Какая теория? — кричу я, но он уже не слышит.

Я вскакиваю раньше, чем успеваю подумать, бегу за ним, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Через дверь, по короткому коридору — в кабинет сканирования, где Нейт уже приподнялся, в глазах растерянность.

— Что происходит? — спрашивает он. — Эта штука начала издавать какие-то звуки…

Отец уже у главного пульта — выводит на экраны новые данные, пальцы мелькают по клавиатуре. Картинки, что появляются на мониторах, для меня ничего не значат: срезы, нейронные карты, что-то похожее на скелетную структуру, но будто бы не совсем правильную.

— Доктор Ривз, — голос Нейта звучит жёстче. — Что вы обнаружили?