Он вырастает из чёрной воды, словно воспоминание, от которого я годами пыталась убежать, — тёмные дугласовы пихты, скалистые берега, слабый отсвет огней комплекса сквозь деревья. Шесть часов полёта сквозь ночь, уткнувшись лицом в грудь Нейта, чтобы спрятаться от ветра, потом десять минут кружения над архипелагом островов, пока я не выхватила его среди остальных. И вот мы здесь.

Дом. Если это вообще можно так назвать.

— Это он? — спрашивает Нейт, и его голос пробивается сквозь свист ветра, пока мы снижаемся.

— Он самый.

Он закладывает вираж влево, обходя остров на расстоянии. Сквозь просветы в лесу я вижу главный комплекс — низкие бетонные здания, пару коттеджей, вертолётную площадку, ограждение периметра с незаметными датчиками, причал. То самое место, где я в точности узнала, кем являюсь — и какой ценой это обойдётся моей жизни.

Здесь работает мой отец. Работает почти двадцать лет, с тех самых пор, как собрал то, что осталось от нашей семьи, и пересёк океан.

— Где садиться? — спрашивает Нейт.

— На северной стороне есть причал. Рядом — жильё для персонала, пара коттеджей. Там живёт отец. — Я сглатываю, борясь с комом в горле. — Там я и выросла. После.

Он не спрашивает «после чего». Он уже знает про автокатастрофу. Чего он не знает — так это всего остального. Я не рассказывала ему про Тоби, не рассказывала, что именно родители создали во мне это чудовище. Надеюсь, и не придётся. Если расскажу, это изменит его отношение к отцу как раз в тот момент, когда он нужен нам больше всего.

Мы снижаемся, едва не задевая верхушки деревьев, заставляя дрожать ветви прибрежных сосен и земляничного дерева, и замедляемся, подлетая к причалу, который выдаётся в воду. У него пришвартованы потрёпанный маленький катер и рыболовный траулер. На конце причала горит одинокий фонарь. А под этим фонарём, засунув руки в карманы, стоит и смотрит в небо…

Фигура в белом лабораторном халате.

Он знал, что мы прилетим. Конечно, знал. Отец — бывший сотрудник МИ-6. У него связи повсюду. Наверняка он узнал о нашем приезде ещё до того, как мы сами это решили.

Нейт приземляется на причале почти беззвучно, осторожно опускает меня на ноги, отступает на шаг и становится полностью видимым. Я стягиваю балаклаву, встряхиваю волосы и поворачиваюсь к человеку, с которым не разговаривала почти год.

— Эрасмия, — мягко произносит отец, поправляя очки в тонкой проволочной оправе.

Отец выглядит старше, чем я его помню, — и от этого становится невыносимо грустно: будто лишний раз напоминает, что время сейчас на нашей стороне меньше, чем когда-либо. Волосы совсем поседели, коротко подстрижены, а вокруг глаз залегли глубокие морщины, которых не было на прошлое Рождество. Он всё ещё высокий, всё такой же стройный, и у него всё то же особенное выражение осанки — плечи развёрнуты, подбородок приподнят, будто он вечно готовится к удару.

Я и есть этот удар. Всегда была.

— Папа, — говорю я.

Слово звучит на языке чужим. Я перестала так его называть много лет назад: сначала перешла на «Джеймс», когда злилась — а злилась я почти всё время, — а потом вообще перестала обращаться к нему, когда прекратила звонить.

Мгновение мы стоим, и между нами повисает тяжёлая тишина. Чувствую, как рядом напряжён Нейт: он насторожен, собран, наверняка считывает каждое едва заметное движение на наших лицах.

— Ты выглядишь… — Отец осекается, начинает заново. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на бледнеющих синяках, на всё ещё не до конца зажившем глазу. — Ты пострадала.

— Со мной всё в порядке.

— Нет, не в порядке. Твой глаз, твои…

— Заживает, — резко обрываю я, снова скатываясь в привычную роль в нашей вечной игре. И хватило-то меня секунд на тридцать. — Со мной всё в порядке. Ты же знаешь, как это бывает на работе.

Ты знаешь лучше всех.

Снова повисает тишина. Я вижу: он хочет меня обнять. Чуть подаётся вперёд, пальцы в карманах подрагивают. Но не двигается — потому что знает, что я не приму этого жеста. Мы столько лет танцуем этот танец, что движения давно стали автоматическими.

— Должно быть, вы и есть Авангард, — наконец произносит он, поворачиваясь к Нейту. — Я много о вас слышал. Видел в новостях, разумеется, но отчёты Мии всегда были куда… скажем так, более содержательными.

— Вы читали её отчёты о миссиях? — в голосе Нейта звучит резкость. Для меня это такая же неожиданность, как и для него.

— У меня есть связи в УСО. Старые друзья, которые держат в курсе, где находится моя дочь. — Он говорит про Манка, я точно знаю. Отец вынимает руки из карманов и протягивает одну Нейту. — Доктор Джеймс Ривз. Можете звать меня Джеймс. Добро пожаловать на остров Морсби.

Нейт медлит, потом пожимает руку.

— Хотел бы сказать, что тоже много о вас слышал, Джеймс. Но Мия была на редкость немногословна.

Уголок губ отца едва заметно дёргается. Это что, гордость в его глазах?