Я надеваю брюки резкими, яростными движениями, не глядя на неё.

Горло всё ещё побаливает там, куда она ударила меня. Ребра ноют в месте удара локтем. Она не жалела сил.

«Хорошо», — думает какая-то извращённая часть меня. «По крайней мере, это было честно».

— Больше такого не повторится, — говорю я, не понимая, имею ли в виду секс, попытку побега или всё вместе. — Что бы ты ни пыталась из меня выжать — это не сработает. Я не настолько глуп.

— Очевидно, что настолько, — она одаривает меня режущей улыбкой. — Иначе я бы не добралась до двери.

Слова бьют как пощёчина.

Она права. Она абсолютно права. Я позволил своему члену думать за меня, и из-за этого она чуть не ушла.

— Поспи, — говорю я, потому что не могу придумать ничего другого.

— Я…

— Нет. Пошла ты.

Я не оглядываюсь, закрывая и запирая дверь.

Я теряю время.

Это единственное, как можно описать. Только что я был в душе, горячая вода стекала по коже, а в следующее мгновение я уже стою у её двери, держась за ручку, не помня, что было между этими моментами.

Что, чёрт возьми, происходит?

Я моргаю. Делаю шаг назад. Заставляю себя уйти от её комнаты. Иду делать кофе, проверяю часы на наличие оповещений.

Ничего. Город не нуждается во мне.

Кажется, никто не нуждается.

Головные боли сегодня сильнее. Я хочу сказать себе, что колющая боль за глазами — это просто стресс, напряжение, естественное следствие того, что я не спал три дня. Но есть что-то ещё. Голос.

Этот шёпот. Становящийся громче с каждым часом.

«Устрани угрозу. Она знает слишком много».

Я бью кулаком по кухонному столу так сильно, что мрамор трескается.

— Заткнись, — бормочу я.

«Интеграция завершена. Ожидаю указаний».

Головная боль накатывает ослепительно-белым пламенем, и на секунду я вижу что-то — вспышку белых стен, хирургических ламп и мужчину с седыми усами, смотрящего на меня сверху вниз.

«Прости. Это не то, чего я хотел».

Затем это исчезает, и я просто стою на кухне с треснувшим столом и кровью на костяшках, не понимая, что со мной было.

«Ты распадаешься на части», — думаю я. «Что бы они с тобой ни сделали — кем бы ты ни был — это разрушается».

Мне нужны ответы.

Я не знаю, как их получить.

Я приношу ей обед. Задаю больше вопросов. Получаю больше молчания.

Но теперь что-то изменилось. Она смотрит на меня с беспокойством.

— Ты выглядишь ужасно, — говорит она, когда я ставлю поднос.

— Спасибо, — вздыхаю я, потому что я действительно чувствую себя ужасно.

— Не думала, что генетически модифицированные могут выглядеть ужасно.

— Да, ну, такое впервые.

— Когда ты в последний раз спал?

— Не помню. Неважно. Мне это не нужно. Генетически модифицированный, помнишь.

— Нейт…

— Пожалуйста, прекрати, — я поднимаю руку. — Прекрати называть меня Нейт. Прекрати притворяться, что тебе не всё равно. Прекрати делать вид, будто прошлая ночь значила что-то большее, чем…

— Два человека, которые не могут перестать хотеть друг друга? — она поднимает бровь. — Именно так это и было. Но это не значит, что я хочу смотреть, как ты разваливаешься на части.

— Я не разваливаюсь.

Я разваливаюсь.

И взгляд, которым она меня окидывает, ясно говорит — она тоже не верит. Она видит это, видит, как я расползаюсь по швам в реальном времени, и именно она держит нитку.

— Я знаю, что с тобой что-то не так. Что-то большее, чем просто… мы. То, как ты теряешь время. Головные боли. Голос, с которым ты разговариваешь, когда думаешь, что я не слышу.

Я замираю.

— Какой голос?

— Иногда я слышу тебя через стены. Как ты говоришь кому-то заткнуться. Просишь их остановиться. Это чертовски тревожно, — её глаза изучают моё лицо. — С кем ты разговариваешь?

Устрани угрозу.

Она выуживает информацию.

Не рассказывай ей ничего.

Но что-то ломается внутри меня. Последняя защита рушится под тяжестью бессонных ночей, бесконечных вопросов, воспоминаний о её теле подо мной и голоса в голове, который не прекращает шептать.

— Я не знаю, — мой голос звучит пусто. — Не знаю, кто это и чего хочет. Знаю только, что он становится громче. И постоянно говорит мне…

— Что говорит?

Я взвешиваю правду. Не от меня ускользает тот факт, что я должен допрашивать её, а она вытянула из меня признание.

— Причинить тебе боль, — наконец говорю я. — Он постоянно говорит мне причинить тебе боль. Убить тебя.

Она медленно кивает, словно это подтверждает её догадки.

— Но ты этого не сделал.

— Нет.

— Почему?

Потому что я люблю тебя.

Эта мысль всплывает прежде, чем я успеваю её остановить, и я заталкиваю её обратно с такой силой, что кажется, будто она проделывает дыру прямо во мне.