Я быстро одеваюсь, окружённая запахом, стиральным порошком и чем-то древесным, а под всем этим — его собственным ароматом. Футболка доходит до середины бедра. Штаны собираются у щиколоток.

Дверь открывается.

Он замирает, увидев меня в его одежде. Что-то сырое и голодное мелькает на его лице, прежде чем он подавляет это.

— Поспи, — грубо говорит он. — Мы продолжим утром.

— Продолжим что? Твои вопросы, на которые я не собираюсь отвечать?

Он оказывается возле меня прежде, чем я успеваю моргнуть, хватая ворот слишком большой футболки, поднимая меня на носки.

— Ты думаешь, это игра? — его голос низкий и смертоносный. — Ты думаешь, я играю с тобой?

— Я думаю, ты сам не знаешь, чего хочешь.

— Я точно знаю, чего хочу. — Его хватка усиливается. — Я хочу получить ответы. Хочу узнать правду. Хочу знать, было ли хоть что-то из этого… — Он замолкает. Его челюсть напрягается. — Чёрт возьми, я просто хочу, чтобы ты поговорила со мной.

— Тогда тебя ждёт разочарование.

В течение бесконечного мгновения я думаю, что он поцелует меня. Или задушит. Граница между этими двумя действиями никогда не казалась тоньше.

Но он просто толкает меня обратно на кровать и идёт к двери.

— В конце концов ты сломаешься, — говорит он, не оборачиваясь. — Все ломаются.

Дверь хлопает.

Замок щёлкает.

Я сворачиваюсь калачиком на простынях, пахнущих кондиционером для белья, и смотрю в потолок, считая удары своего сердца, гадая, сколько их у меня осталось.

ГЛАВА 34

АВАНГАРД

Я не могу уснуть.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как я запер Мию в гостевой спальне, и всё это время я мечусь по пентхаусу, словно зверь в клетке. Пытаюсь не думать о том, что она здесь, что её присутствие преследует меня, словно проклятие из рассказа По «Сердце-обличитель».

Я вздыхаю и прижимаюсь лбом к холодному стеклу, наблюдая за тем, как Манхэттен бурлит под тёмным небом, не подозревая о моём внутреннем разладе.

«Моя…»

Эта мысль всплывает — примитивная и неоспоримая. Я пытаюсь её подавить.

Ирония в том, что она не моя. Никогда не была моей. Я был для неё всего лишь заданием, миссией. А она — тщательно продуманной ложью, созданной для того, чтобы проникнуть в мою голову, в мою постель, извлечь всё ценное и выбросить остальное. Она использовала меня, как и все остальные. Просто она первая, кто смог так полностью меня обмануть.

«Но она сейчас здесь. В твоём пространстве. Под твоим контролем. Сейчас она принадлежит тебе».

Я отхожу от окна, останавливаюсь у бара, наливаю себе виски и выпиваю одним глотком. Жжение не помогает. Ничего не помогает.

«Устрани угрозу».

Этот голос шепчет откуда-то из глубины моего сознания — холодная, механическая часть меня, которая звучит как мои собственные мысли, но не совсем. Он стал громче после событий на складе.

«Она обманула тебя. Она знает слишком много. Прекрати это».

Моя рука сжимает стакан до тех пор, пока он не трескается.

Нет.

Я осторожно ставлю разбитый стакан, наблюдая, как кровь выступает из порезов на ладони. Раны медленно начинают заживать прямо на глазах, но на мгновение я чувствую боль — настоящую физическую боль, которую я так редко испытываю.

Она проясняет мысли.

Я не собираюсь её убивать.

Не собираюсь.

Но я не знаю, что, чёрт возьми, мне делать.

Я оказываюсь у её двери в три часа ночи.

Не помню, как сюда пришёл. Только что я стоял у окна, наблюдая, как огни города размываются от усталости, а в следующий момент я уже здесь, в этом коридоре, с рукой на дверной ручке, не понимая, как долго здесь стою. Как будто время было стёрто из моей памяти.

«Это плохо», — отстранённо думаю я. «Это пиздец как плохо».

Я слышу её дыхание по ту сторону двери. Медленное и ровное — она спит. Или притворяется. С ней я больше не могу быть уверен.

«Вернись в постель».

Я не двигаюсь.

«Она шпионка. Наёмная убийца. Её послали оценить тебя. Решить, нужно ли пристрелить тебя, как бешеного пса».

Я знаю.

«Ей плевать на тебя. Всё было фальшивкой».

Я знаю.

«Тогда почему ты стоишь у её двери посреди ночи, как влюблённый подросток?»

У меня нет ответа на этот вопрос.

Моя рука опускается с ручки. Я заставляю себя развернуться, пойти обратно в свою спальню, лечь на простыни, которые всё ещё слабо пахнут ею — до того, как всё пошло прахом.

Я не сплю.

Утро приходит серое, холодное, мокрое от дождя. Я не спал всю ночь, ненадолго отлучившись в четыре утра, чтобы помочь полиции остановить погоню в Ньюарке, прежде чем вернуться сюда и погрузиться в своё недовольство.

Я принимаю душ, подравниваю бороду, одеваюсь, готовлю кофе, который не пью. Смотрю на часы — никаких срочных оповещений, никакого кризиса, требующего внимания Авангарда. Город пока спокоен.