Боль. Не такая, как головные боли. Хуже. Будто меня разбирают на молекулярном уровне, каждый атом моего существа разлетается и собирается заново — неправильно. Пытаюсь закричать, но нет воздуха, нет горла, нет меня — только поток данных, бегущий по цепям, разум без тела, падающий в бесконечную электрическую тьму.

А потом…

Сирия. Я в Сирии. Пахнет дымом и порохом. Песок лезет в глаза, скрипит на зубах. Голос Эммы в спутниковом телефоне, искажённый расстоянием и помехами: «Они знают о протесте. Нейт. Они знают. Ты должен…»

Связь обрывается.

Я бегу среди обломков, вскинув оружие, кто-то кричит по-арабски. На улице — тело ребёнка, слишком маленькое, слишком неподвижное. Мои руки в крови, которая не моя. Выстрел, моё плечо взрывается болью, меня разворачивает, и я падаю…

Снова операционная, но другая. Оборудование постарше, лампы мерцают. Надо мной склоняется мужчина — седые усы, белый халат. Он качает головой.

— Прости, — говорит он. — Прости. Я не этого хотел.

— Кто ты? — Мой голос звучит как-то неправильно.

— Это я тебя создал.

Его лицо расплывается, меняется — становится лицом Джулии, потом Марша, потом вообще ничем: просто безликий овал там, где должно быть лицо.

Приборы визжат. Лампы лопаются. И где-то в темноте я слышу собственный голос, произносящий слова, которых не помню:

— Интеграция завершена. Ожидаю указаний.

Я открываю рот, чтобы закричать…

Просыпаюсь с криком.

В спальне темно, единственный свет — слабое сияние города за окнами. Я весь в поту, сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот проломит рёбра, а Мия уже здесь — её руки на моём лице, её голос прорывается сквозь панику:

— Нейт. Нейт, всё в порядке. Ты со мной. Ты в безопасности.

Я хватаю её, прижимаю к себе так сильно, что она ахает, зарываюсь лицом в её волосы, вдыхаю запах её шампуня, её кожи, её самой. Настоящей.

Реальной.

Живой.

— Это был кошмар, — выдавливаю я. — Просто кошмар.

— Ты кричал, — её голос осторожный, ровный. — Что случилось?

Сны рассеиваются, улетучиваются, как пыль.

— Не помню.

Не уверен, что хочу помнить.

Её тело тёплое рядом с моим. Мягкое. Футболка задралась, голые бёдра прижаты к моим ногам, и несмотря на всё — кошмар, ужас, вопросы, кружащие как акулы — я чувствую, как отзывается тело. Тепло разливается по венам. Кровь приливает вниз.

Я отстраняюсь, чтобы взглянуть на её лицо. Она смотрит на меня с тревогой и настороженностью, и я хочу утонуть в ней. Хочу потеряться настолько, чтобы сон не смог последовать за мной. Мне нужно чувствовать реальность. Мне нужно чувствовать жизнь.

— Мия, — её имя срывается с моих губ хрипло, отчаянно.

— Я здесь.

Я целую её. На секунду поцелуй нежный, а потом меняется, становится жадным. Ненасытным. Она издает тихий звук у моих губ, и я поглощаю его, опрокидывая её на спину, придавливая своим весом к матрасу.

Моя. Она моя.

— О, я…

Я снова целую её, прерывая всё, что она собиралась сказать. Мои руки повсюду — задирают майку, сжимают груди, скользят между бёдер. Она уже влажная, и это разворачивает в груди нечто дикое.

— Ты мне нужна, — рычу я ей в горло. — Я хочу чувствовать тебя, пиздец как сильно.

— Хорошо, — выдыхает она. — Хорошо, да…

Я прерываю её, входя в неё без подготовки, без дразнящих прелюдий — просто погружаясь до основания одним жёстким толчком. Она вскрикивает, выгибая спину, впиваясь ногтями мне в плечи.

— Господи! Боже, Нейт…

Это изысканная россыпь слов, но я не даю ей договорить. Я уже двигаюсь, трахаю её жёстко и быстро, и та тёмная энергия из сна растекается по мне, точно чернильное течение. Я хватаю её за запястья, прижимаю их над головой и чувствую, как её пульс колотится под моими ладонями. Её глаза широко распахнуты, дыхание срывается на резкие всхлипы, и где-то на периферии сознания я осознаю, что это слишком, слишком грубо, но я не могу остановиться.

Не хочу останавливаться.

— Кому ты принадлежишь? — слова вырываются гортанным, едва ли человеческим рыком. — Скажи. Скажи, кому ты принадлежишь!

— Тебе… о Господи… я твоя…

— Громче.

Но её слова едва слышны, потому что моя ладонь смыкается на её горле — не сжимает, пока что нет, просто лежит там, чувствуя, как она сглатывает, чувствуя вибрацию её стонов. Эта власть пьянит. Я мог бы раздавить ей трахею без усилий, мог бы смотреть, как гаснет свет в её глазах, пока я всё ещё внутри неё.

Что, блять, со мной не так?

Её пульс бьётся о мою ладонь. Её глаза впитывают мои — и я вижу, как в них что-то меняется, беспокойство перетекает в страх.

Она боится.

Боится меня.

Моя рука сжимается. Совсем чуть-чуть.

— Нейт… — её голос теперь звучит напряжённо, прижатый моей ладонью. — Нейт, подожди…