Я и так знаю, как выглядит эта калибровка. Джулия как-то показала мне ту самую комнату ужасов и с холодной гордостью объясняла процесс. Но слышать, как об этом говорит он, слышать эту ровную, отстранённую интонацию — будто речь идёт не о нём, а о ком-то другом, — от этого внутри всё сжимается. Я невольно думаю о подопытных, о том, через что они проходили, — и это было куда страшнее.

— Звучит ужасно, — еле выдавливаю я.

— Да ладно, всё нормально. Я привык, — слова звучат механически, будто заучены наизусть.

А потом он снова замирает, и по лицу пробегает какая-то тень; челюсть дёргается, будто он борется с собой.

— Вообще-то нет, — говорит он вдруг, словно до него только сейчас что-то дошло. — Ничего не нормально. Всё это — полный кошмар. И я только сейчас начинаю по-настоящему это понимать.

На миг мои чувства отступают, и верх берёт агент. Я фиксирую это про себя, как делала бы всегда: отмечаю сдвиг в его сознании, трещины в его послушности. Это полезно. Именно такие сведения и нужны моему подразделению.

И тут я осекаюсь, слегка потрясённая тем, как легко мне удалось отделить свои чувства к нему от задачи. Потрясённая — и, если честно, где-то даже немного гордая. Значит, я всё ещё на высоте.

— Пойдём, — он протягивает руку. — Хочу тебе кое-что показать. Чтобы ты хоть на время обо всём забыла. Да и мне это не помешает.

— Куда мы? — я бросаю взгляд через перила, и сердце делает кульбит. — Мы будем летать, да?

Снова эта едва заметная улыбка.

— Доверься мне.

Летать с ним теперь ощущается совсем не так, как в прошлый раз.

Тогда, после бала, всё было сюрпризом, я была совершенно не готова и понятия не имела, чего ждать.

Сейчас я по-прежнему боюсь этого неестественного действа, но замечаю другое. Силу в его руках — такую, что он мог бы переломить мне хребет, даже не напрягаясь. Силу, что гудит под его кожей, — ту самую, которую «Глобал Динамикс» хочет превратить в оружие.

И ещё я думаю о том, что где-то в лаборатории они создали другую его версию. Прототип, который доказал, что технология работает. Прототип, запрограммированный выполнять любые приказы.

Но разве сам Авангард не выполняет любые приказы?

Мы продолжаем лететь — почти как на обзорной экскурсии: поднимаемся над Центральным парком, огибаем Крайслер-билдинг, Эмпайр-стейт-билдинг, One World Trade. Нейт крепко прижимает меня к себе. Он летит не так быстро, как раньше, — наверное, потому, что чертовски холодно и у меня уже онемело лицо.

Хорошо, что я надела ботинки: теперь понятно, почему он так настаивал на надёжной обуви.

Потом мы подлетаем к южной оконечности Манхэттена и заходим на вираж вокруг Статуи Свободы. И несмотря на всё, что творится в голове, у меня перехватывает дыхание.

Она встаёт из гавани, словно обещание для стольких людей, — зелёная, древняя, с поднятым факелом на фоне тёмного неба. Я видела её в фильмах, из иллюминатора самолёта, но никогда вот так: настолько близко, что, кажется, можно дотронуться. Её лицо — строгое, мудрое и в чём-то даже доброе.

— Держись крепче, — говорит Нейт, и в следующий миг мы приземляемся на площадке у основания факела — в месте, которое, я точно знаю, закрыто для туристов уже больше ста лет.

И будто мало было этого эксклюзивного доступа — на узкой площадке уже всё готово для пикника: корзина, плед, свечи, мерцающие в стеклянных подсвечниках. Шампанское в ведёрке со льдом. Подушки, сложенные у перил.

Это до нелепости романтично. У меня подкашиваются колени, я вот-вот готова упасть в обморок — чего сейчас точно не могу себе позволить, но, видит бог, я всё равно его чуть не делаю.

— Дэнни, — объясняет Нейт, помогая мне устроиться на пледе. — Он в таких делах разбирается лучше меня. У меня не слишком большой опыт в том, чтобы кого-то очаровывать.

— Это прекрасно, — голос звучит ровно, хотя внутри всё дрожит. — Нейт, это…

— Слишком? — он морщит лоб, и от этого выглядит до смешного очаровательным.

— Нет. Идеально. — И это правда. В этом-то и проблема. Этот мужчина идеален. А хуже того — он идеален именно для меня, и это поймут далеко не все.

Он устраивается рядом, открывает шампанское, разливает по бокалам. Первый глоток — холодный, искрящийся; я выпиваю слишком быстро, надеясь, что алкоголь хоть немного размоет острые края мыслей.

Как обычно, не помогает.

— За Леди Свободу, — он поднимает бокал, глядя на её лицо.

Я чокаюсь с ним.

— За Леди Свободу.

Мы пьём, и я смотрю на город, думая о том, как мало людей видели его именно с этой точки. Потом мысли снова скользят к файлам, которые Байо всё ещё расшифровывает, к тому, что думает Манк о переданных мной сведениях. К цепочке Козлова, поставляющей людей в лаборатории «Глобал Динамикс». И к мужчине рядом со мной, который, возможно, даже не представляет, чем на самом деле занимается его компания.

— Ты какая-то слишком тихая, — тихо говорит Нейт.

— Просто впитываю всё это.