Байо игнорирует нас обеих.

— Я буду вести связь отсюда. Кэт будет в двух кварталах на машине для эвакуации. Если что-то пойдёт не так…

— Ничего не пойдёт.

— Если что-то пойдёт не так, — повторяет он, — ты вызываешь эвакуацию, и мы тебя забираем. Время реагирования — примерно четыре минуты.

Четыре минуты. В перестрелке это целая вечность.

— Со мной всё будет в порядке. — Я встаю и направляюсь к оружейной стойке. — Давайте снаряжать меня.

Сорок минут спустя я крадусь по крыше в трёх зданиях от склада, наблюдая за пирсом через компактный монокуляр.

Ноябрьский ветер пронизывает мой тактический чёрный костюм, словно его и нет. Сегодня на мне рабочая форма: лёгкая броня под приталенной курткой, оба ножа на бёдрах, Глок с глушителем в кобуре, и столько техники вшито в одежду, что отдел Q11 обзавидовался бы. Серьги остаются — это моя связь с Байо, мой спасательный круг, если всё пойдёт прахом.

— Подхожу к периметру, — бормочу я. — Два охранника у главного входа. Один курит, второй в телефоне завис.

— Принято, — отвечает Байо в моём ухе. — Тепловизор показывает, что основная группа сконцентрирована в центральном помещении. Встреча, должно быть, в разгаре.

Отлично. Мне нужно, чтобы они отвлеклись.

Я спускаюсь по пожарной лестнице, двигаясь от тени к тени с лёгкостью долгой практики. В это время набережная пустынна — ни поздних бегунов, ни влюблённых пар, никого, кто мог бы заметить маленькую женщину в чёрном, скользящую сквозь темноту, словно она её часть.

Курящий охранник — моя первая проблема. Он стоит так, что ему хорошо видно служебную лестницу, к которой мне нужно добраться. Я наблюдаю за ним целую минуту, запоминая его паттерн: затяжка, выдох, взгляд влево, взгляд вправо, повтор. Пятнадцатисекундные интервалы между обходами.

Когда его голова поворачивается вправо, я двигаюсь.

Метров тридцать открытого пространства. Я преодолеваю их бесшумным рывком, мои ботинки бесшумно ступают по мокрому асфальту, и я оказываюсь у лестницы прежде, чем он оглянется. Вверх по перекладинам, рука за рукой, металл холодит через перчатки. Вентиляционная шахта на крыше именно там, где сказал Байо, — прямоугольная коробка с решётчатой крышкой, сильно проржавевшей.

Винты поддаются моему мультитулу с минимальным сопротивлением. Я осторожно, тихо поднимаю решётку и вглядываюсь в темноту.

— Я у точки доступа, — шёпотом. — Захожу.

— Принято. Удачи, мисс Мия.

Вентиляционная шахта тесная, но проходимая. Я ползу через десятилетиями скопившуюся пыль и, бррр, пару дохлых мышей, следуя по пологому склону вниз, в помещение. Каждые несколько метров я проползаю мимо вентиляционной решётки, через которую можно увидеть происходящее внизу: штабелями сложенные ящики, открытые трубы и случайные силуэты охранников.

Затем я слышу голоса.

Замираю, потом осторожно продвигаюсь вперёд, пока не оказываюсь прямо над чем-то вроде импровизированного конференц-зала, составленного из складных столов и промышленного освещения. Собравшиеся вокруг них люди заставляют мой пульс участиться.

Козлова невозможно не узнать — широкогрудый, бритая голова, лицо, которое ломалось и срасталось столько раз, что и не сосчитать. Его окружают четверо вооружённых людей, от которых исходит особая скрытая неподвижность людей, которые зарабатывают на жизнь убийствами.

Напротив него — две фигуры в корпоративной одежде. Одного я не узнаю — молодой, нервный, явно не в своей тарелке.

От второго у меня кровь стынет в жилах.

Конрад, чёртов Марш.

Сам генеральный директор «Глобал Динамикс» и один из богатейших людей в мире. Здесь, на складе, встречается с одним из самых известных торговцев людьми.

Я осторожно достаю из кармана записывающее устройство и начинаю запись.

— Погрузка была скомпрометирована, — говорит Марш. — Пятнадцать объектов потеряны до того, как мы смогли извлечь жизнеспособные образцы.

Объекты. Не люди. Объекты.

Конечно, именно так техно-мажор, мечтающий стать олигархом, их и видит. С таким же успехом можно было бы назвать их крепостными и возродить феодальную систему.

— Это не моя проблема, — рычит Козлов с сильным акцентом. — Я поставляю то, что вы заказываете. Что вы делаете после — это ваше дело. Не моё.

— То, что мы делаем после, требует живого материала, мистер Козлов. Мёртвые тела не содержат сознания.

Молодой человек вздрагивает от слов Марша. Козлов просто смеётся — звук, похожий на гравий в бетономешалке.

— Тогда платите больше. Более высокое качество — более высокая цена. Так работает бизнес. Я знаю, что у вас есть деньги. У вас есть все деньги мира.

Челюсть Марша напрягается.

— Доктор Ван Вин недовольна текущим положением дел. Она рассматривает альтернативных поставщиков. У нас уже есть некоторые здесь, на родной земле.