Но эти слова так и не слетают с губ. Если я скажу правду, я раскрою себя, миссия рухнет, а то хрупкое, что между нами зарождается, разлетится на столько осколков, что собрать их обратно не выйдет ни за что.

Поэтому я проглатываю признание и даю ему что-то меньшее. Меньшее, но не менее настоящее.

— Я боюсь, — шепчу, глядя на наши руки. — Того, что между нами происходит. Того, насколько сильно я… — я замолкаю, начинаю заново. — Ты, наверное, уже и так понял, но… я не умею это… Не умею сближаться. Впускать людей. Я не для этого создана.

Его лицо смягчается.

— И я не для этого, дорогая.

— Но вот мы здесь.

— Мы здесь.

Он притягивает меня ближе, прижимает к своему боку, а свечи по-прежнему мерцают, и город гудит где-то внизу. Я позволяю себе прильнуть к нему, к этому теплу и надёжности — хоть и знаю, что это не навсегда.

— Что бы ни случилось, — тихо говорит он, — что бы они ни пытались из меня сделать… я хочу, чтобы ты знала одну вещь.

— Какую?

— Это, — его рука крепче обнимает меня. — Мы с тобой. Это самое настоящее, что есть в моей жизни. Единственное, что по-настоящему моё.

Да убейте меня прямо сейчас.

В горле встаёт ком. Я так отчаянно хочу сказать ему правду. Выложить всё разом, предупредить о том, что надвигается.

Но агенты не имеют права хотеть. Особенно агенты под прикрытием. Мы следуем приказам. Выполняем задачи. Мы — призраки этого испорченного мира, и мы жертвуем всем, чем нужно, чтобы дело было сделано.

А иногда эти жертвы отнимают у нас всё.

Поэтому я молчу. Просто прижимаюсь к нему крепче и смотрю, как огни гавани расплываются перед глазами сквозь слёзы, которые я не позволю себе пролить.

ГЛАВА 30

АВАНГАРД

Из огромного телевизора гремит «Шоу Маппетов», и Мия смеётся — громким, живым смехом, от которого у меня в груди будто расправляются крылья. На экране Кермит отчаянно пытается представить приглашённую звезду, а за кулисами творится полный хаос.

— Не могу поверить, что ты никогда этого не видела, — я притягиваю её поближе к себе на диване. На ней одна из моих футболок, нижнее бельё и больше ничего; босые ноги поджаты, волосы ещё влажные после душа, в который мы заходили вместе двадцать минут назад.

— В детстве у нас не было доступа к американским стримингам, — говорит она. — Мама считала, что от них мозги гниют.

— Она не так уж и ошибалась, — я целую её в макушку. — Но «Маппеты» — это программа мирового уровня.

Мы продолжаем смотреть: Животное разносит в щепки ударную установку, а Мисс Пигги окончательно теряет самообладание. Мия фыркает прямо в бокал с вином, а я ловлю себя на том, что смотрю на неё куда чаще, чем на экран. На то, как свет телевизора ложится на её лицо, как загораются глаза за мгновение до смеха, на россыпь веснушек на ключице — тех самых, которые я обводил языком час назад.

Господи, неужели прошёл всего час?

Вечер прокручивается в голове, как подборка лучших моментов, которую я никогда не удалю. Пикник на площадке у факела Статуи Свободы — шампанское, свечи, город, сверкающий внизу. То, как Мия слушала, когда я рассказывал про калибровку, про это якобы «поддержание мира», про то, что я уже не понимаю, кто я такой. Она не пыталась это исправить, не старалась приуменьшить, не подбирала дежурные слова. Она просто слушала. Не помню, когда меня в последний раз по-настоящему слышали.

Это чертовски приятно.

А потом, когда шампанское закончилось, а свечи догорели, она толкнула меня на подушки и двинулась вниз по моему телу с такой сосредоточенностью, что у меня голова пошла кругом. Её губы были горячими и влажными, а глаза всё это время не отрывались от моего лица — будто она хотела запомнить каждую реакцию, каждую тень эмоций. Я кончил так сильно, что перед глазами вспыхнули звёзды, а когда наконец смог отдышаться, она смотрела на меня снизу вверх и улыбалась, словно что-то выиграла.

«Ты меня убьёшь», — сказал я ей тогда.

Я шутил, но ей, кажется, было не до смеха.

Полёт обратно в мой пентхаус слился в вихрь ледяного ветра и первобытного желания. В ту же секунду, как мы приземлились на балконе, я прижал её к стеклянным дверям, впился губами в её шею, а её ноги обвились вокруг моей талии. До спальни мы так и не добрались. Я взял её прямо на кожаном диване — она всё ещё была в пальто, её ногти впивались мне в спину, а голос срывался на моём имени.

И вот теперь мы здесь — чистые, согревшиеся, смотрим, как Мисс Пигги лупит Кермита молотком по голове.

Я вдруг понимаю: вот оно, счастье. В этих самых обычных, ничем не примечательных мелочах. Женщина в моей футболке, дурацкий сериал на экране, запах контейнеров с едой навынос из кухни — вот то, чего мне не хватало, а я даже не догадывался.

А теперь, когда я это нашёл, я не думаю, что смогу когда-нибудь вернуться к прежней жизни.

Я… влюбляюсь в неё.