Это не угроза и даже не предупреждение — просто констатация факта, произнесённая с абсолютной уверенностью.

Солнце встаёт. Приливы сменяются отливами. Авангард подчиняется.

Хуже всего то, что какая-то часть меня хочет кивнуть. Хочет сказать: «Да, мэм», принять задание и снова ощутить это тёплое, пьянящее чувство, разливающееся по венам. Они каким-то образом встроили в меня эту жажду одобрения, эту потребность в указаниях. Без этого я — просто мужчина в высокотехнологичном костюме, у которого слишком много силы и ни малейшего понятия, что с ней делать.

— Мне нужно подумать, — говорю я, хотя в глубине души уже знаю: я не соглашусь.

— Разумеется, — Джулия встаёт, оправляя лабораторный халат. — Бери столько времени, сколько нужно. Официальный запрос поступит только через несколько недель — нужно оформить документы, соблюсти протоколы, пройти согласование в конгрессе. Но я хотела, чтобы ты услышал об этом от меня первой.

Пауза.

— Думала, ты захочешь знать, что тебя ждёт.

«Чтобы я успел подготовиться к подчинению», — думаю я. «Чтобы свыкся с этой мыслью, прежде чем от меня потребуют действовать».

Да пошло оно всё.

Она подходит к панели экранов на стене, и я слежу, как по ним бегут столбцы данных. Мои данные. Пульс, давление, паттерны нейронной активности — они пульсируют и меняются на карте моего мозга. Всё, что я есть, сведено к цифрам и графикам.

— Кстати, насчёт того, что ждёт впереди, — говорю я. — Что там с Парагоном? Ты упоминала какой-то сбой.

Её пальцы на секунду замирают на планшете — всего на миг.

— Незначительный сбой в протоколах реагирования. Его перенастроили.

— Перенастроили как? Как меня только что?

— Технические детали тебя не заинтересуют.

— А ты попробуй заинтересовать.

Она поворачивается и смотрит на меня своими светлыми, почти прозрачными глазами.

— Откуда вдруг такой интерес к Парагону?

Потому что он должен был быть там, когда погибли тринадцать человек, а вместо этого у него «сбой» — странное слово, чтобы описывать человека.

— Он мой напарник, — отвечаю я. — Я должен знать, что с ним происходит.

Голос Джулии становится резким, нетерпеливым:

— Парагон функционирует в допустимых параметрах. Этого тебе достаточно.

«Допустимые параметры». Та же фраза, которую она использует про меня.

Защёлки ремней щёлкают, освобождая меня.

Я медленно сажусь, потираю запястья — хотя мягкие накладки не оставили следов. В голове всё ещё туман, мысли пробиваются сквозь густую, вязкую пелену, тело по-прежнему тяжёлое, а в горле остаётся странный привкус, которого обычно не бывает после таких процедур.

— На этом всё, — говорит Джулия. — Дэнни ждёт, чтобы отвезти тебя домой. Отдохни. Поешь что-нибудь.

Пауза.

— И, Нейт… подумай над тем, что я сказала. О контракте с правительством. О твоём предназначении. Ты создан не для фотосессий и благотворительных вечеров. Пора вести себя соответственно.

Что, простите?

Я встаю и хочу что-то ответить на эту колкость, но на мгновение комната плывёт перед глазами. Хватаюсь за край кресла, а Джулия даже не двигается, чтобы помочь. Просто стоит с планшетом и фиксирует эту секундную слабость — так же, как фиксирует всё остальное.

— У меня вопрос, — выговариваю я, стараясь удержать равновесие. — Эти головные боли. Они тоже часть моей «калибровки»?

Она хмурится.

— Какие головные боли?

— В Монтане. Внезапная, острая боль — будто кто-то вогнал гвоздь мне в череп. Вскоре после этого появилась ты. И раньше такое бывало. В последнее время всё чаще, — киваю на экраны. — Кажется, это как раз то, что ваша аппаратура должна легко замечать.

Джулия молчит долгую секунду.

— Скорее всего, стресс, — наконец произносит она. — Улучшения создают серьёзную нагрузку на нейронную архитектуру. Когда эмоции накаляются, напряжение растёт, — она делает пометку в планшете. — Я поручу команде разобраться, подкорректировать некоторые параметры. Проблема должна исчезнуть.

Подкорректировать параметры. Словно я — машина с ошибочным кодом.

Я иду к двери; ноги держат лучше, чем следовало бы после всего, что только что было. Но у самого порога замираю, уперевшись рукой в косяк. Есть ещё кое-что — то, что всплыло во время седации, мелькает на краю сознания, как обрывок полузабытого сна.

— Там был мужчина, — медленно говорю я. — Во время процедуры. Не знаю, воспоминание это или что-то другое, но был мужчина с усами. Кажется, седой. Такой… представительный. В белом халате, как у тебя. И он… — я закрываю глаза, пытаясь ухватить образ. — Он смотрел на меня, но не так, как ты. В его взгляде было сожаление.

Когда я открываю глаза, лицо Джулии — идеально бесстрастное.

— Седативные препараты могут вызывать галлюцинации, — спокойно говорит она. — Обрывки снов, образы из подсознания. Ничего, о чём стоило бы беспокоиться.

— Кто он?