Он резко притянул меня к себе и впился в мои губы жестоким, карающим поцелуем. Мои юбки собрались вокруг бёдер, когда он задрал их и пробрался пальцами под нижнее бельё, безошибочно находя тот жар, который, как он знал, уже ждал его.

Я ахнула, когда он безжалостно доводил меня до тех пор, пока оргазм не сотряс всё моё тело, оставив меня задыхающейся.

Затем он толкнул меня на колени.

Я подчинилась без колебаний, наслаждаясь тем, как тесно переплелись между нами власть и подчинение. Когда он кончил, его рёв разнёсся по гостиной, словно боевой клич. Он убрал член в штаны и стремительно ушёл, напевая себе под нос тихую бессловесную мелодию, а затем снова исчез.

Он не возвращался несколько дней.

Каждый вечер я сидела в гостиной на полосатом диванчике с искусно вырезанной спинкой, положив дневник на колени. Да пошёл Бальтазар на хуй со своим презрением к моим записям. Я писала, чтобы окончательно не потерять себя в его отсутствие. Он мог возвращаться когда ему вздумается и в каком угодно настроении, но это — принадлежало мне.

Поместье, которое мы занимали в Англии XIX века, было величественным, но словно задыхалось от призраков. Комната была просторной и светлой, и всё же воздух в ней был пропитан отголосками прошлого. Вдоль стен висели выцветшие гобелены с изображениями древней охоты с копьями и гончими. Время приглушило краски, но в этих сценах всё ещё сохранялось какое-то первобытное величие.

Тяжёлая бархатная портьера обрамляла высокое окно, приглушая бледный свет, проникавший сквозь слои кружевных занавесей. В углу стоял массивный письменный стол из красного дерева, а на нём — потускневшая печатная машинка с истёртыми, безмолвными клавишами. Мерное тиканье напольных часов отсчитывало время, словно вечное биение сердца.

Из вестибюля донёсся громкий грохот, заставивший меня вздрогнуть. Я вскочила на ноги и бросилась посмотреть, не вернулся ли Бальтазар. Ох, как же сильно мне хотелось его увидеть.

Незнакомый, но поразительно красивый мужчина нёс Бальтазара на руках, целеустремлённо шагая по коридору. Когда я проскользнула в дверной проём, он поднял голову, и на меня взглянули глаза цвета изумрудов.

— А, вы дома, леди Точино. Куда мне его положить?

Меня поразило, что он знает моё имя, но куда сильнее встревожил вид Бальтазара, безвольно обмякшего в его руках.

— Он мёртв? — спросила я, всплеснув руками у лица, словно испуганными птицами.

— Бальтазар? — переспросил мужчина, вскинув брови. — Нет. Но он серьёзно болен. Убил не того человека. Убил больного и перенял его дурную энергию. Куда мне его положить, мадемуазель? С каждой секундой он становится всё тяжелее.

Когда незнакомец приблизился, я утонула в его зелёных глазах и засмотрелась на точёные черты лица. Сильную линию челюсти покрывала тёмная однодневная щетина, высокие выразительные скулы переходили в широкий лоб, придававший ему вид умного и сильного мужчины. Яркие миндалевидные глаза обрамляли длинные тёмные ресницы, которые при каждом моргании взмахивали словно веер.

Дыхание застряло в груди, а кожу обдало жаром. Никогда прежде моё тело не реагировало на кого-либо настолько сильно, и от этого ощущения кружилась голова.

Незнакомец улыбнулся мне, и в его глазах заиграли озорство и понимание.

— Мадемуазель?

Его взгляд скользнул к Бальтазару, безвольно обмякшему у него на руках.

— О! Конечно, — пробормотала я, выныривая из оцепенения. — Отнесите его в гостиную, пожалуйста.

Я поспешила вперёд, жестом приглашая его следовать за мной. Быстрым движением схватила дневник с диванчика и отошла в сторону, освобождая место.

Незнакомец опустил Бальтазара с удивительной осторожностью, словно укладывал ребёнка в колыбель. В том, как бережно он с ним обращался, было что-то почти благоговейное.

Бальтазар застонал, его лицо было бледным и блестело от пота.

— Лучше принесите таз, — тут же сказал незнакомец. — Когда он очнётся, его будет сильно рвать. У вас есть какие-нибудь настойки или микстуры от гастрита?

— Гастрит? — переспросила я, нахмурив брови.

— Болезнь желудка, — объяснил он, одарив меня добрым и в то же время не терпящим возражений взглядом.

Он присел рядом с Бальтазаром и убрал влажные волосы с его пылающего лба.

— Быстрее, — поторопил он, не сводя глаз с Бальтазара. — Он весь горит.

Бальтазар свернулся, подтянув ноги к животу, и тихо застонал от боли.

Я резко развернулась и поспешила из комнаты, сердце бешено колотилось. Через несколько минут я вернулась, сжимая в руках таз и небольшую сумку с лекарствами, — но незнакомец исчез.

Растворился без следа.

Бальтазар изменил положение на диванчике и теперь сидел, сгорбившись и обхватив живот, а его глаза остекленели от боли.

Увидев меня, он нетерпеливо махнул рукой.

— Сюда этот таз. Быстро.

Я бросилась к нему и опустилась на колени как раз вовремя.