Он потянулся ко мне, и от прикосновения его пальцев кожу словно пронзило электричеством, заставляя содрогнуться каждый нерв. Он изучал меня — без улыбки, без соблазнения — лишь неприкрытая, первозданная истина.

— Сегодня ночью, — наконец произнёс он, — я приоткрою тебе завесу и покажу, кто я такой.

— О да, Бальтазар, — прошептала я, изнывая от желания. — Покажи мне.

В самом моём естестве пульсировал жар, наливаясь желанием. Я жаждала каждой его части, особенно этой чудовищной, необузданной версии, сбросившей всякое притворство и оставившей лишь чистую силу.

Мои запястья всё ещё оставались зажаты в его руке, а свободная двигалась мучительно медленно, исследуя и повелевая. Он обхватил моё лицо ладонью, провёл большим пальцем по щеке, словно я была чем-то хрупким. Чем-то, что уже принадлежало ему.

Даже в этом пугающем обличье он был прекрасен.

Он прижался ко мне, двигая бёдрами, и давление его эрекции было невыносимым даже сквозь разделявшие нас слои ткани.

— Что ты для меня приготовила? — спросил он. — Какие замыслы скрываются за этими порочными глазами, мой грешный ангел?

— Ничего, чего ты сам уже не жаждешь, милорд, — промурлыкала я.

Но при этих словах его лицо потемнело. На мгновение в чертах промелькнула боль.

— Не называй меня так, — прорычал он. — Так меня называют только мои подданные.

То, как он произнёс это слово — подданные, — заставило моё сердце сбиться с ритма. Зверь по-прежнему оставался королём, но не для меня.

Трение между нашими телами становилось мучительным, каждое движение его бёдер о мои лишь сильнее раздувало пламя внутри меня.

— Тогда как мне тебя называть? — выдохнула я, двигаясь вместе с ним, подстраиваясь под сводящий с ума ритм его бёдер.

Его глаза вспыхнули диким, ярким светом. Губы растянулись в свирепом оскале.

— Своим.

— Мой, — прошептала я, и это слово слетело с моих губ словно заклинание, произнесённое во тьме.

— А ты принадлежишь исключительно мне, — прорычал он и впился в мои губы диким, жестоким поцелуем.

От этого поцелуя у меня перехватило дыхание — я задыхалась, голова кружилась, а внутри разгорался голод. Когда он наконец отстранился, наши тела дрожали от напряжения, с которым мы пытались сдерживать себя. Его обжигающий взгляд приковал меня к месту, пожирая целиком.

— Я запрещаю тебе заводить любовников, пока меня нет.

В его голосе звучало безоговорочное собственничество.

Эта мысль возбуждала меня.

Но в то же время заставляла задуматься.

Бальтазар исчезал на несколько дней. Иногда на недели. Однажды он пропал почти на три месяца, не сказав ни слова. Когда он отправлялся в свои загадочные странствия, я чувствовала себя потерянной — скучала, изнывала от беспокойства, словно меня никто не замечал. И мне казалось совершенно естественным позволять другим развлекать меня в его отсутствие.

И всё же теперь в этом крылось нечто более коварное, нечто интригующее⁠—

Неужели Бальтазар начинал что-то ко мне чувствовать?

И если да…

Смогу ли я этим воспользоваться?

Смогу ли превратить его любовь в поводок?

Он заглянул мне прямо в душу, словно читал каждую мою мысль.

— Почему ты не испугалась, когда я убил ту женщину? — тихо спросил он. — Почему слизала кровь с моего лица?

Я склонила голову набок, сохраняя спокойствие и невозмутимость.

— У тебя не было другого выбора. Наверняка эта шлюха совершила что-то непростительное, раз заслужила такую участь.

Его глаза потемнели.

— Она убила своих детей.

Я ему не поверила.

Ни на секунду.

Но даже не дрогнула.

— Ты был слишком милосерден, — ответила я. — Такая женщина заслуживала боли — страданий.

Он замер.

Его глаза сузились, взгляд внимательно изучал моё лицо, пытаясь отыскать правду за моими словами.

— Ты действительно так думаешь?

— Да, мой… — Я осеклась, вовремя поймав себя, и прикусила губу. — Да, Бальтазар.

Комнату окутала неподвижная тишина.

Казалось, даже пламя канделябров потускнело.

А затем я задала вопрос — наполовину в шутку, наполовину пропитанный ядом:

— Но однажды меня ждёт та же участь? Ты тоже меня убьёшь?

Я попыталась рассмеяться, представить всё шуткой.

Но он не засмеялся.

Его голос был холоден как лёд.

— Никогда.

Он наклонился ближе, лицо превратилось в маску едва сдерживаемого самообладания.

— Со мной ты всегда будешь в безопасности. И всегда будешь любима.

Я тяжело сглотнула. Сердце билось о рёбра словно предупреждающий барабан.

Воздух вокруг нас сгустился, окутывая меня жаром и тенью. Желание хлынуло по венам, пульсирующей болью разливаясь под кожей. Но под ним… скрывалось нечто более тёмное.

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом.

Бальтазар с нарочитой грацией отпустил мои запястья, не сводя с меня глаз — неизменных, непроницаемых, пожирающих.