Голос доктора Кларка нарушил этот момент.

— Вам не следовало устраивать домашние роды, — отрывисто произнёс он. — По крайней мере, нужно было вызвать акушерку.

Я резко повернул к нему голову.

— Это был наш выбор, — прорычал я. — Наше решение.

Он даже не дрогнул.

— Простите, но у неё был шанс. Если бы вы привезли её сюда раньше… если бы не стали рисковать, устраивая роды дома… она могла бы сейчас быть жива.

Этого было достаточно.

Я бросился на него, схватил за воротник и впечатал в стену. Кулаки дрожали. Зубы были стиснуты. От кожи исходил жар, словно моё горе превратилось в пламя.

— Вы должны были сделать больше, — выплюнул я срывающимся голосом. — Вы врач! Вы должны были её спасти!

Слова рвались из меня — хриплые, надломленные.

Рядом со мной младенец заходился плачем, размахивая крошечными ручками и ножками, словно оплакивал её вместе со мной.

Голос доктора Кларка прогремел по палате.

— Вызовите охрану! Мне нужна помощь — сейчас же!

Медсёстры бросились прочь, едва не сбивая друг друга с ног, бледные, с широко раскрытыми глазами.

Я отпустил его, и палату накрыла зловещая тишина.

Доктор Кларк попятился, лицо его лишилось всякого цвета, страх стал почти осязаемым.

Что-то внутри меня сломалось. Горе уничтожило последние остатки самообладания. Ярость… теперь в ней не осталось ничего человеческого.

Из-под моей кожи выползла личинка и с влажным шлепком упала на пол.

Доктор Кларк застыл. Его взгляд приковался к моему лицу, с которого отслаивались всё новые куски разлагающейся плоти. Он отшатнулся и дрожащими пальцами перекрестился.

— Господи, — прошептал он. — Что вы такое?

Я улыбнулся.

И моё тело продолжило осыпаться.

— Твой худший кошмар, ставший явью, — тихо, пропитанным ядом голосом произнёс я. — А теперь будь хорошим маленьким доктором и отмени вызов охраны — пока я не решил, что ты следующий.

Он судорожно закивал.

— Конечно. Немедленно.

— И раз уж ты этим занялся, — добавил я, всё шире ухмыляясь, пока из-под кожи выползали новые личинки, — оставь меня и мою мёртвую возлюбленную ненадолго в покое.

Издав сдавленный стон, доктор Кларк попятился из палаты и закрыл за собой дверь.

Вернулась тишина — тяжёлая и абсолютная.

Я повернулся к Скарлетт.

Вид её — такой неподвижной, такой бледной — пробрал меня холодом, который не могла согреть никакая тьма. Моё чудовищное тело задрожало. Ярость уступила место чему-то худшему — скорби.

Я вернулся в человеческий облик. Плоть срослась, гниль скрылась под кожей, а дыхание вырывалось из груди рваными, неровными вдохами.

— Мне так жаль, — прошептал я.

Я взял младенца на руки. Теперь он плакал тише, словно чувствовал всю печаль этого момента. Я осторожно покачивал его, грудь тяжело вздымалась от горя, которое я едва мог сдержать.

Всё должно было быть не так.

Я подвёл её самым непростительным образом.

— Ну же, ну же, малыш. Мы справимся вдвоём, — пробормотал я, подставляя ему мизинец, чтобы он мог его пососать. — Ну… что скажешь насчёт имени Тристан? Тебе нравится?

Он обхватил мой палец губами и не сводил с меня глаз, молча принимая свою судьбу.

— Я согласен, — тихо сказал я. — Сойдёт. Пока что.

Я снова повернулся к Скарлетт.

Моё лицо окаменело. Дыхание замедлилось, когда я заставил себя взглянуть правде в глаза.

Скарлетт — мать моего ребёнка, женщина, которую я держал в объятиях, пока она истекала кровью и боролась, чтобы подарить этому миру новую жизнь, — умерла. Её тело лежало неподвижно, кожа была холодной, глаза — пустыми.

Всего несколько часов назад я держал её за руку, пока она проходила через муки родов. А теперь стоял в стерильной больничной палате — самое могущественное существо, когда-либо ступавшее по земле, демон, выкованный из тьмы и способный творить ужасы, недоступные пониманию смертных, — и не смог её спасти.

Оглушительный рёв заполнил мои уши, затягивая меня в пустоту, из которой не было выхода.

Перед глазами замелькали воспоминания — смех Скарлетт, наша первая встреча. Я увидел будущее, которого у нас уже никогда не будет, жизнь, которой ей не суждено узнать.

А затем увидел прошлое — Зару, которую у меня отняли. Моих дочерей, потерянных среди крови и предательства.

Это было слишком.

Горячие слёзы хлынули по щекам, обжигая кожу, когда я рухнул на пол. Я рыдал безудержно, боль в груди была настолько невыносимой, что я едва мог дышать.

Но среди этой агонии пробудилось нечто иное — нечто более тёмное.

Тлеющая ярость, обвившая моё горе словно колючие шипы.

В тот миг я принял решение — мрачное, окончательное и беспощадное.

Я воспитаю этого ребёнка по своему образу и подобию. Передам ему свою хитрость. Свою ярость. Свою жажду мести.

Вместе мы покорим мир, утопим его в страхе и хаосе.