— Столетиями рожали, — прорычал я, схватив её за руку и притянув ближе. — Ты родишь здесь. Это мой ребёнок — и он появится на свет в моём доме.

Скарлетт смотрела на меня широко раскрытыми глазами, дрожа от страха.

— Хорошо, — сломленно прошептала она. — Хорошо… родим здесь. Но что будет потом, Бальтазар? Когда ребёнок родится, ты просто вышвырнешь меня из своей жизни, словно я никогда ничего для тебя не значила? Словно я была всего лишь…

Её голос сорвался в крик, когда очередная схватка пронзила её тело. Она вцепилась в моё запястье, глубоко впиваясь пальцами, словно пыталась таким образом удержаться в этом мире.

Я стиснул зубы от боли, напряг челюсть, каждая мышца была натянута как струна.

— Конечно, ты имеешь значение. Ты ведь сосуд, который вынашивает нашего ребёнка, разве нет?

Слова повисли в воздухе словно яд.

Даже я слышал, насколько пусто они прозвучали. Я попытался улыбнуться, смягчить удар, но улыбка исказилась на лице словно маска, которую никак не удавалось удержать на месте.

Глаза Скарлетт расширились — её неверие резануло острее любого клинка.

— Сосуд? — прошептала она, и это слово прозвучало словно нанесённая ей рана.

Очередная схватка накрыла её волной. Она судорожно вдохнула, голос сорвался.

— Пожалуйста… нам нужна медсестра. Врач… хоть кто-нибудь.

— Я сам приму роды, — слишком поспешно, слишком самоуверенно отрезал я.

Её голос задрожал.

— Ты вообще знаешь как?

— Да, — солгал я. — Я точно знаю, что делать.

Я понятия не имел, что делаю.

Но этот ребёнок был моим.

И я собственными руками помогу ему появиться на свет — чего бы мне это ни стоило.

 

Шли часы, а я наблюдал, как лицо Скарлетт искажается с каждой схваткой, как лоб блестит от пота, а челюсти плотно сжимаются. Она стискивала мою руку словно тисками, её влажная ладонь лежала в моей. В комнате было нечем дышать — воздух пропитался запахами крови, дыхания и страха.

И наконец это случилось.

Луч света из окна скользнул по коже Скарлетт, когда она издала гортанный крик и потужилась, вложив в это последние силы измученного тела. Я увидел макушку крошечной головки, затем конечности — скользкие, беспорядочно дёргающиеся, — и ребёнок выскользнул в этот мир.

Сердце бешено колотилось. Благоговение и ужас боролись во мне, когда я протянул руки и принял ребёнка.

На шее младенца мерцала тонкая цепочка с безошибочно узнаваемым знаком Связанных временем.

Я заставил себя отвести взгляд. Сейчас было не до этого.

Потому что Скарлетт стремительно теряла кровь. Слишком стремительно.

— Бальтазар! — выдохнула она едва слышным хрипом. — Мне нужно в больницу. Мне нужна помощь, сейчас же!

Меня захлестнула паника.

Не говоря ни слова, я призвал бурю — тёмную, воющую и живую. Грохнул гром, закручивающаяся пустота окутала нас и вырвала сквозь время и пространство.

Скарлетт закричала, прижимая ребёнка к груди.

— Что происходит?

— Тише. — Я крепко прижал её к себе. — Ты всё равно ничего из этого не вспомнишь.

Ветер хлестал нас со всех сторон, пока мы не рухнули прямо в стерильный больничный коридор, а люминесцентные лампы над головой замигали, словно наше появление нарушило саму ткань реальности. Скарлетт цеплялась за меня, бледная и обессиленная.

— Пообещай мне… — прошептала она, едва шевеля губами. — Пообещай, что назовёшь его Тристаном. В честь моего дедушки.

У меня перехватило дыхание.

— Не говори так. Ты говоришь так, словно собираешься…

— Я могу не выжить, — пробормотала она. Кожа стала мертвенно-белой, веки трепетали словно угасающее пламя свечи.

— Нет. — Слово вырвалось из горла сквозь стиснутые зубы. — Ты будешь жить, Скарлетт. Я не позволю смерти прикоснуться к тебе. Не сегодня.

Я настоял на том, чтобы войти вместе с ней в отделение неотложной помощи, нависая над ней словно защитная стена и прижимая к себе нашего новорождённого, будто одной лишь силой воли мог удержать её в этом мире.

— Ты выкарабкаешься, — произнёс я скорее для себя, чем для неё. — Врачи о тебе позаботятся.

Вошла медсестра — деловитая и собранная.

— Мистер, э-э… — Она взглянула на карту в руке.

— Зовите меня Бальтазар. Этого будет достаточно.

Она быстро кивнула.

— Бальтазар. Вы не могли бы подождать в приёмной, пока мы проведём несколько анализов и сделаем ей переливание крови? Обычная процедура.

Не мог бы я? Разумеется, не мог. Каждый инстинкт кричал, что я должен остаться рядом с ней.

— Это ненадолго, — мягко добавила она. — Мы скоро за вами придём.

Неохотно я вышел, прижимая младенца к груди — такого маленького, тёплого и живого. Я посмотрел на него, и на одно короткое мгновение весь мир сузился до нас двоих. Мой сын. Чудо в моих руках. Он заполнил пустоту в моём сердце, о существовании которой я даже не подозревал, но которая всё это время болела. После стольких лет одиночества… стольких потерь… вот он — чистый, совершенный, мой.