Я вздрогнула.

— Конечно. Я и сама это понимала, но мне пришлось рискнуть. Ты должен это знать. Я бы никогда не оставила тебя на милость Бальтазара, если бы знала, что он будет тебя пытать.

По моим щекам снова покатились слёзы.

Роман провёл ладонью по моим волосам, убирая их с лица.

— У тебя не было выбора. Мы оба это понимали. Либо остаться и позволить ему убить нас обоих или подчинить своей воле, либо рискнуть и поверить ему. Я ни в чём тебя не виню. Я поступил бы точно так же. Я бы ненавидел каждую секунду нашей разлуки, но всё равно отпустил бы тебя.

— Боже… как же я по тебе скучала. Я больше не чувствовала тебя в своём сердце. Я боялась, что он убил тебя.

Я прижала руку Романа к своей щеке.

— Тише, любимая. Я здесь. И Бальтазар больше не сможет нас найти. Он оставил кинжал на полу моей камеры. Мужчина, который спас меня, забрал его с собой. — На его губах появилась самая тёплая улыбка. Он опустил ладонь мне на живот и ласково погладил его. — Значит, у нас будет ребёнок, Оливия. Я так счастлив. Я сделаю всё, чтобы защитить нашего малыша. Это бесценный дар. Мы его убережём. Это наш долг.

Когда он говорил, его глаза сияли.

Переполненная чувствами, я поцеловала его ладонь.

— И мы должны немедленно пожениться, — сказал он.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но он не дал мне заговорить.

— Я хочу жениться на тебе не потому, что ты носишь нашего ребёнка. Я просто должен стать твоим мужем. Там, в том аду, я понял, насколько ты мне дорога. Я больше не хочу прожить ни единого мгновения, не зная, что ты моя жена. Проблемы будут всегда. Но я хочу встречать их вместе с тобой — как законный муж и жена.

Его взгляд был таким глубоким, что я чувствовала, как откликается моя душа.

Не знаю, как бы я отреагировала на это в своей жизни, в двадцать первом веке. Но здесь и сейчас, в этом времени, я была согласна с ним всей душой.

— Да, Роман! Давай!

Мы просто улыбались друг другу, как двое безнадёжно влюблённых подростков.

Но вдруг его лицо омрачилось.

— Что такое? — спросила я, чувствуя, как от тревоги внутри всё сжимается.

— Ничего, — ответил он, словно закрываясь от меня.

— Не говори, что ничего. Я чувствую, как ты уходишь в себя. Это из-за того, что Бальтазар сделал с тобой, да?

Я была уверена в этом.

Роман отвёл взгляд, и этого было достаточно, чтобы понять — я права.

— Расскажи мне, Роман. Расскажи, что он с тобой сделал. Ты сам только что сказал, что хочешь стать моим мужем, чтобы мы вместе делили все испытания, все горести и радости. Пожалуйста… раздели это со мной.

Я провела ладонью по его лбу, затем нежно коснулась его щеки.

Его челюсти сжались так крепко, словно были высечены из камня.

Я молча ждала, пока он заговорит.

Он перевернулся на спину, и мне показалось, будто между нами разверзлась целая пропасть.

Я положила ладонь ему на руку, стараясь дать почувствовать, что я рядом.

Наконец, не отрывая взгляда от отверстия в вершине типи, он заговорил. Его голос был пустым, словно мыслями он всё ещё оставался в той страшной темнице.

— Я оказался в самом чреве ада. Там не было ни окон, ни света. Я никогда не знал, день сейчас или ночь. И я был болен… очень болен. Меня сжигала лихорадка. Иногда мне казалось, что вокруг меня ползают чудовища. До сих пор не понимаю, были ли они настоящими или это был бред. Всё выглядело таким реальным.

Я не двигалась, позволяя ему говорить столько, сколько ему было нужно.

— Мне приходилось драться с крысами за жалкие объедки, которые бросали в камеру, словно я был собакой. Иногда побеждал я. Иногда — крысы.

Я дышала рвано, из последних сил сдерживая слёзы.

— И даже когда победа оставалась за мной, она редко стоила потраченных сил. Хлеб, который мне бросали, чаще всего был покрыт плесенью и совершенно непригоден для еды. Когда доставались такие куски, я охотно отдавал их крысам, надеясь, что они отравятся.

Он замолчал на мгновение.

— А Бальтазар… — голос Романа дрожал, словно камешки, сыпавшиеся в бездонный колодец ужаса. — Он приходил и пытал меня… резал ножами… или наступал на сломанную лодыжку. Я до сих пор не уверен, смогу ли когда-нибудь снова ходить.

— Марселиус вправил тебе кость под руководством Прыгающей Лани, — тихо сказала я.

Роман нахмурился.

— Я помню лишь невыносимую боль. Думал, что это очередной кошмар. Но сейчас чувствую… она заживает.

— Это был ужасный момент, — прошептала я. — Мы все пережили его вместе. Ты, я, Марселиус… даже Прыгающая Лань.

Морщина между его бровями стала глубже. Он снова повернулся на бок. Тени скрывали его лицо, и лишь измученный взгляд был устремлён на меня.

— Мой отец… — едва слышно произнёс он.

Слова будто застряли у него в горле. Он сглотнул и попытался снова.