Я настороженно опустила взгляд вниз, ожидая увидеть очередного таракана.

— Ты спрашивала, почему я до сих пор не убил тебя, хотя мог бы раздавить в любую секунду, — сказал Бальтазар, снимая один из кинжалов с крепления. — Жизнь порой бывает такой скучной. Иногда мне отчаянно нужна хоть какая-то встряска. Мне нравится играть с человеческими эмоциями, наблюдать, как реагирует человеческий разум. Вы все такие слабые. Но ты меня забавляешь, Оливия. Ты так старательно притворяешься сильной. Мне нравится проверять, как далеко я смогу тебя подтолкнуть.

Он слегка наклонил голову.

— Но в конце концов ты тоже сломаешься. Как и все остальные. И тогда мне придётся убить и тебя.

Не сводя с меня взгляда, будто заставляя смотреть, он поднёс клинок к носу и глубоко вдохнул.

Кинжал вспыхнул лёгким сиянием, словно пробудился ото сна.

— Да… Да… — почти в экстазе прошептал он.

Я даже не поняла, обращался он ко мне или к оружию, которое держал в руке.

Меня замутило.

Он ещё раз вдохнул запах кинжала и судорожно вздрогнул.

В следующее мгновение под тканью его брюк отчётливо обозначилось возбуждение, словно рядом с ним стояла возлюбленная.

Моё лицо исказилось от отвращения.

Что, чёрт возьми, он делает?

— Знаешь ли ты, что твой кинжал — твоё самое могущественное оружие? — спросил он, всё так же вынуждая меня смотреть ему в глаза. — Это был кинжал твоей матери.

Я не могла отвести взгляд.

— А это… — Он лишь на мгновение отвёл от меня взгляд, чтобы достать из-за кинжала моей матери маленький флакон с багровой жидкостью. — Это её жизненная сущность.

О боже. Меня затрясло от нахлынувших эмоций. У него кровь моей матери.

Стрекочущее цоканье тараканов стало громче и настойчивее.

— Кинжал Алины в сочетании с каплей её крови и произнесением древнего писания покажет тебе всё о твоей матери. Перед тобой откроется вся её жизнь. Кинжалы никогда не лгут и хранят только истину. — Бальтазар пронзил меня испытующим взглядом.

Из трещины в земле выполз таракан. Затем появился ещё один, стрекоча и жужжа.

Вскоре весь пол кишел этими тварями с твёрдыми панцирями.

Несколько окружили меня, поднялись на задние лапы и потянулись к моим ступням. Другие, расправив крылья, взлетели прямо на меня. Они ползли по моей шее и рукам, щекоча кожу и приводя меня в ужас.

Они облепили и тело Романа.

Он резко очнулся и с отвращением взревел. Как и я, он принялся извиваться и отбиваться. Его ноги доставали до пола, и он начал яростно топтать мерзких тварей. Хруст их раздавленных панцирей смешался с непрекращающимся стрекотом.

Меня полностью охватил ужас. Я смотрела на Романа, одновременно ощущая, как тараканы продолжают ползать по моему телу.

— Хватит! — рявкнул Бальтазар.

Его тяжёлый сапог с глухим стуком опустился на потрескавшуюся землю.

Тараканы пронзительно заверещали и бросились обратно в трещины, из которых выползли.

Кожу всё ещё покалывало в тех местах, где меня касались насекомые. Я чувствовала себя беззащитной, словно с меня содрали кожу.

Бальтазар улыбнулся.

— Готова?

— К чему? Какую ещё мерзость ты собираешься использовать против нас? — спросила я, напуская на себя храбрость, которой вовсе не чувствовала.

— Вот к чему. — Бальтазар отвернул крышку флакона и снова медленно, с наслаждением вдохнул его запах. Он протяжно простонал: — Ах… — и выпуклость под тканью его брюк заметно дёрнулась. Затем он поднял кинжал и осторожно капнул одну каплю на сверкающее лезвие.

Кровь зашипела, едва коснувшись металла. Бальтазар начал безупречно произносить слова путешественников во времени, и передо мной на сияющем кинжале начали возникать образы.

— Смотри, — сказал он, и его лицо исказила жестокая улыбка.

— Оливия, нет! Защити себя! — закричал Роман.

Но я уже не могла отвести взгляд, когда передо мной возник образ моей матери. Она улыбалась и смеялась, глядя на меня. Бальтазар ошибался — мама любила меня.

— Мама! — вскрикнула я.

Она раскрыла объятия, и мне до боли захотелось сделать то же самое и принять её в свои.

Но вдруг перед моими глазами возник полупрозрачный образ Бальтазара, тоже раскинувшего руки.

Настоящий Бальтазар, демон в своем логове с Романом и мной, расхаживал вокруг изображения, где он и моя мать занимаются сексом. При этом он поглаживал свою набухшую плоть сквозь ткань штанов.

— О, как я любил ее. И до сих пор люблю, — сказал он с тоской.

Видение исчезло. Затем вокруг меня полукругом возникло ещё несколько сцен.

В одной моя мать стояла под мостом в Париже, трахаясь с каким-то незнакомцем. В другой она лежала на роскошной кровати с балдахином и бархатными пологами, трахаясь с другим мужчиной. В третьей стояла на четвереньках, пока какой-то мужчина яростно трахал её сзади.

Во всех этих сценах лицо моей матери было исполнено блаженства.

— Убери это! — закричала я.