Странно… Она больше не болит. Ожог исчез.

— Зачем? С какой стати тебе это делать?

— Потому что я с тобой ещё не закончил.

Кусок его обугленной кожи отвалился от лица, обнажив мышцы, кишащие личинками, и кость. Он оскалился, с каждой секундой всё больше превращаясь в жуткое скелетообразное чудовище.

Наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, он внимательно изучал меня.

— Ты хоть понимаешь, кто я такой? Думаешь, можешь ударить меня? Играть со мной? Я — твой самый страшный кошмар, Оливия. Я — твоя погибель.

— Кто ты? Что тебе от меня нужно? — спросила я, стараясь говорить как можно увереннее.

— Я Бальтазар, — произнёс он.

Его имя прокатилось по воздуху, окружая меня со всех сторон.

— Бальтазар…

Оно пронзило моё сознание, словно целый хор банши завыл у меня в голове. Этот звук был настолько невыносимым, что мне показалось, будто сейчас лопнут барабанные перепонки. Я зажала уши ладонями, стиснула зубы и крепко зажмурилась, пытаясь отгородиться от этого чудовищного голоса.

Когда звук наконец стих, я открыла глаза и увидела его ужасную ухмылку всего в нескольких сантиметрах от своего лица.

— Ты… Бальтазар?

Во рту пересохло так сильно, что щёки липли к зубам. Сердце грохотало где-то в ушах. Он был прав. Я стояла лицом к лицу со своей самой страшной угрозой. Этот демон мог стать моей погибелью. Он мог уничтожить меня так же, как убил мою мать.

— Да, моя сладкая. Я твой злейший враг, — сказал он. — Хотя должен признаться… Я уже давно наблюдаю за тобой. Ты так же прекрасна, как и твоя мать. Ты сражаешься храбро, и дух твой необычайно силён.

— Почему? Почему ты убил ни в чём не повинную женщину? Почему отнял её у меня? Как ты посмел?!

Мне хотелось изо всех сил бить его в грудь, вырвать эти отвратительные глаза, но я не решалась. Не тогда, когда была намертво прикована к земле и полностью зависела от его милости.

Он убил бы меня в одно мгновение.

Бальтазар начал медленно покачиваться вперёд и назад, будто вводя меня в гипноз.

Я отвернулась, стараясь вырваться из-под его жуткого влияния, но увидела лишь размытые силуэты Романа, Марселиуса и Эмили. Казалось, все трое что-то кричали, пытаясь до меня докричаться.

Когтистая рука Бальтазара впилась мне в подбородок и силой заставила снова посмотреть на него.

— Как ты можешь говорить о своей матери так, будто она тебя любила? — произнёс он своим искажённым, дрожащим голосом. — Она сожалела, что родила тебя.

— Нет! — выпалила я, отчаянно пытаясь смотреть куда угодно, только не на него.

— Она ненавидела тебя. Знаешь ли ты, что во время родов она пыталась убить тебя? Она схватила несколько камней и била ими себя по животу, — прошипел он.

— Ложь! — закричала я, вцепившись в его запястья. — Она никогда бы не причинила мне вред! Она любила меня!

Его когти впились мне в кожу, словно лезвия бритвы.

— Правда? — протянул он. — Твой отец, жалкий человечишка, успел остановить её прежде, чем она покончила с тобой. Твоя мать не была создана для того, чтобы воспитывать ребёнка. Она была всего лишь шлюхой. То, что она произвела тебя на свет, было ошибкой.

— Замолчи! Это ложь! Всё это ложь!

Я прижала ладони к ушам, пытаясь заглушить его голос.

— Твоя мать была путешественницей во времени. И моей любовницей. Даже тогда, когда была с твоим отцом, — сказал Бальтазар. — Мы с Алиной были созданы друг для друга. Ты должна была стать моей дочерью. Но вместо этого она раздвинула свои шлюшьи ноги перед твоим отцом. В конце концов мне пришлось её убить. Она предала меня.

Слово «предала» вползло мне в голову, словно змея, обвиваясь вокруг моего сознания.

— Нет! Я не верю ни единому твоему грязному слову! Она была хорошей матерью! Она любила меня всем сердцем!

Я разрыдалась, плача так же безутешно, как тогда, когда мне было всего десять лет и этот ублюдок убил мою маму. Я не могла представить, что моя мать была любовницей Бальтазара. От одной этой мысли меня мутило. Я отказывалась в это верить.

Я попыталась ударить Бальтазара по лицу — бить его, колотить кулаками, сделать хоть что-нибудь, чтобы причинить ему хотя бы малую часть той боли, которую причиняли мне его слова. Но его демонические руки с лёгкостью отражали все мои удары, словно мои кулаки были не тяжелее бумаги.

Он вновь принял человеческий облик и впился в меня взглядом своих ледяных глаз.

— Не стоит тебе злить меня, Оливия. Ты даже не представляешь, сколько боли и страданий я способен тебе причинить. Я могу поставить тебя на колени и заставить умолять меня убить тебя, — произнёс он уже своим обычным человеческим голосом.

— Разозлить тебя? Я буду сражаться с тобой до своего последнего вздоха, — ответила я, замахиваясь, чтобы ударить его.

— Нет.

Он перехватил мою руку. Его хватка была такой сильной, что мне показалось, будто мои кости сейчас затрещат.