— Ты лжёшь. Моя мама любила и моего отца, и меня! Я видела это своими глазами! Я это чувствовала!

Бальтазар укоризненно цокнул языком и покачал головой.

— Твоя мать была великим, великолепным, прекрасным созданием.

Он широко раскинул руки, словно восхваляя её.

— Нас связывала великая любовь — такая, которую ни один мужчина не способен ни испытать, ни даже понять. Подобную любовь невозможно было променять на брак с твоим жалким, ничтожным отцом. Ей было стыдно делить с ним постель. Так как же она могла принять тебя?

При одной мысли о том, что моя мать занималась любовью с моим отцом, его лицо исказилось от отвращения.

— Представь себе. Великолепная огненная птица, способная путешествовать сквозь время… и какой-то жалкий червь, который её трахает своим крошечным членом.

Он двинул бёдрами вперёд, изображая половой акт, и театрально содрогнулся.

Мне никогда не хотелось представлять своих родителей в постели друг с другом. Но картина, которую нарисовал Бальтазар, вызывала у меня приступ тошноты, и я сомневалась, что когда-нибудь смогу выбросить её из головы.

— Это всё, на что ты способен? Пытаешься отравить мой разум своими мерзкими измышлениями? По-моему, самый отвратительный здесь именно ты. А моя мать вообще видела тебя таким, когда твоя пересохшая кожа отваливается от лица целыми кусками?

Ноздри Бальтазара раздулись, словно мне удалось пробить брешь в его показном спокойствии. Он молниеносно оказался рядом, схватил меня за горло и с силой сжал.

Я вскрикнула, отчаянно пытаясь заставить его ослабить хватку.

— Если бы ты полюбила Тьму, ты бы больше никогда не смогла любить Романа Александера. Ты бы увидела в нём лишь слабость, грубую силу… жалкого червя, — прошипел он.

Его горячее дыхание обжигало мою кожу.

— Мы с твоей матерью любили друг друга сквозь время. Мне пришлось убить её за предательство. Но знаешь, что самое интересное?

Он отпустил меня, и на его лице расплылась коварная улыбка.

— В тот самый миг, когда я собирался её убить, она призналась мне в любви. Сказала, что у неё не было выбора и ей пришлось быть с твоим отцом. Она жалела его. Уверен, ты была зачата во время одной-единственной случайной близости, которой так отчаянно добивался твой отец.

— И это ты называешь «великой любовью»? Такой, из-за которой пришлось её убить? — парировала я, отчаянно пытаясь не позволить его лжи проникнуть мне в голову.

— Замолчи! — взревел Бальтазар. — Ты ничего не знаешь. Твоя мать была полна тайн. Она бы предала меня. Она бы убила меня.

Я яростно зарычала, извиваясь в своих кандалах.

— Какая же это великая любовь, если она хотела тебя уничтожить? Скорее всего, ты ей просто надоел.

— Ты ничего не знаешь! — Голос Бальтазара разносился отовсюду, отражаясь от стен. — Она отправилась к этому проклятому племени в поисках помощи. Она искала человека, которого ты знала как Мун Ли. И ответь мне вот на что: почему племя так и не сказало тебе, что Свирепый Ветер была твоей матерью? А? Почему? Вождь знал, что она твоя мать, но они скрыли это от тебя. Разве это не странно?

Что-то дрогнуло у меня в груди. Мысль о том, что мама пересекла время, чтобы оказаться здесь и найти Мун Ли, странным образом согревала меня. Я цеплялась за неё, как за спасительную соломинку. Значит, она всё-таки любила меня. Хотя бы немного. Но мысль о том, что Серое Перо не рассказал мне, что Свирепый Ветер была моей матерью, вызвала во мне вспышку гнева. Как он мог скрывать от меня такую важную правду? Неужели считал, что я не выдержу?

— Где скрывается Ли? — прорычал Бальтазар. — Ты знаешь, где он.

— Ты знаешь Мун Ли? — спросила я.

— Ха-ха, моя дорогая Оливия! Я знаю всё и всех. От меня ничего не скрыть, — ответил Бальтазар.

Так говорит человек, который понятия не имеет, где сейчас Мун Ли.

Я прищурилась, задумавшись.

— Я хочу кое-что тебе показать, — внезапно сменил тему Бальтазар.

Он медленно зашагал через своё логово. Каждый его шаг поднимал в воздух густые клубы удушливой пыли.

Я закашлялась, когда пыль проникла в лёгкие, невольно задаваясь вопросом, сколько яда скрывает эта земля.

Бальтазар остановился у противоположной стены и театрально взмахнул рукой.

Стена вспыхнула мерцающим сиянием, словно растворяясь в воздухе, и за ней открылся целый зал, заставленный кинжалами. Их клинки казались тусклыми, безжизненными — всего лишь куски металла, заточённые в этой жуткой пещере.

— Эти кинжалы… — произнёс Бальтазар почти благоговейным голосом. — Каждый из них принадлежал путешественнику во времени, которого я убил за прошедшие столетия.

Я невольно отпрянула.

Сколько же путешественников во времени он убил?

Их здесь были сотни.

Из-под земли снова донеслось стрекочущее цоканье.

Потом ещё.

И ещё.

Вскоре всё помещение наполнилось этим отвратительным стрёкотом.