— Не бойся, Эмили. Я потеряла очень многих, но тебя я не потеряю.

Я крепко её обняла.

Эмили тепло улыбнулась мне.

Я пересекла устланный мехами пол и подошла к женщине.

— Я Оливия, — представилась я.

— Прыгающая Лань, — сказала женщина, впервые за всё время улыбнувшись. Улыбка смягчила её суровое лицо и прорезала морщинки на щеках. — Идём.

Она вышла из типи, и я последовала за ней.

Солнце уже клонилось к закату, зависнув в безоблачном небе над бескрайними волнистыми равнинами. Скоро наступит ночь.

— Твой мужчина спрашивал о тебе, — сказала Прыгающая Лань.

Мой мужчина…

Сердце забилось быстрее.

Прыгающая Лань указала на один из типи.

— Он там. Я отведу тебя к нему. Скоро начнётся пир.

Я кивнула. От одной мысли, что сейчас увижу Романа наедине, мне казалось, будто за спиной вот-вот вырастут крылья.

Мы неторопливо прошли по мягкой земле и остановились перед типи Романа. Моё сердце так колотилось, что, казалось, вот-вот выпорхнет из груди, словно дикая птица.

Прыгающая Лань откинула полог. На её лице появилась тёплая улыбка. Она отошла в сторону и жестом пригласила меня войти.

Возле лежащего Романа на корточках сидел коренной американец и аккуратно наносил травяную мазь на его многочисленные раны. Он даже не поднял головы, полностью поглощённый своим занятием.

Как и мои, волосы Романа были влажными. На нём были надеты штаны из оленьей кожи. Торс оставался обнажённым, а рядом лежала рубаха из той же мягкой кожи.

Когда он увидел меня, его лицо озарилось улыбкой, словно восходящим солнцем. Он похлопал ладонью по бизоньей шкуре рядом с собой.

Закончив наносить травяную мазь на кожу Романа, целитель откинулся назад и сказал:

— Ты поправишься. Ты сильный воин.

Он поднялся, взял с пола большой мешок из оленьей кожи и кивнул Роману. Даже не взглянув в мою сторону, он вышел из типи.

Я тут же бросилась к Роману и села рядом с ним.

Он приподнялся, сел и повернулся ко мне. Его глаза тепло сияли.

Я всматривалась в его красивое лицо в тусклом свете, проникавшем через небольшое отверстие в крыше типи, и кончиками пальцев нежно обвела его черты.

— Я так благодарна, что мы теперь далеко от Рима и императора.

Мои пальцы скользнули по его сильной шее и коснулись ключицы.

— И я тоже, любовь моя. — Он убрал волосы с моего лица. — Ты прекрасна.

— Ты тоже.

Я не могла отвести от него глаз, словно никак не могла насмотреться.

Он опустил взгляд на своё тело.

— Кажется, даже мои раны покрылись ранами.

Его торс был густо покрыт травяной мазью.

— Зато ты выглядишь чистым, и о тебе хорошо позаботились. Как и обо мне. — Я осторожно провела пальцами по его коже, стараясь не задеть многочисленные синяки, ссадины и глубокие порезы.

— Мне велели дождаться, пока мазь высохнет, и только потом надевать рубаху. Но целовать тебя мне это не помешает. — Он положил ладонь мне на затылок и прислонился своим лбом к моему. — Оливия, моё прекрасное пламя. Я думал, что больше никогда тебя не увижу. Прости меня за то, что не поверил тебе, когда ты сказала, что Марселиус — мой брат. Я упрямо цеплялся за мысль, что моим братом был Маркус. Мне следовало тебя послушать.

— Я прощаю тебя. Я просто благодарна, что путешествие во времени сработало и мне удалось привести сюда тебя вместе с Марселиусом. — Я вдохнула чистый аромат ручья, оленьей кожи, трав и его собственного, неповторимого мужского запаха. От него невозможно было оторваться. По моему телу прокатилась сладкая волна удовольствия. — Можно я сяду к тебе на колени?

— О, да, моё прекрасное пламя, — прошептал он.

Он скрестил ноги, и я устроилась у него на коленях верхом, прижавшись к его твердеющему члену. Я слегка отклонилась назад, стараясь не потревожить густую мазь, подсыхавшую на его ранах.

Он обхватил моё лицо ладонями и долго, внимательно смотрел мне в глаза.

— Если бы я снова потерял тебя, Оливия, я бы искал тебя даже на небесах.

— И я искала бы тебя, любовь моя. — Я накрыла его большие ладони своими, наслаждаясь теплом, исходившим от его тела.

— Я больше никогда не хочу с тобой расставаться, — едва слышно произнёс он.

— Я тоже.

Моё сердце разрывалось от желания. Я так сильно любила этого мужчину, что эта любовь одновременно и наполняла меня, и разбивала на части. Касаясь его крепких мышц, я ощущала силу воина, живущую в нём. Этот мужчина убивал, завоёвывал и делал всё, что требовали его честь и долг. И всё же его слова и ласки успокаивали меня, растворяли, увлекали в наш собственный мир, где существовали только он и я. Всё остальное — эта деревня, Рим, моя жизнь в Сиэтле, все испытания, через которые нам пришлось пройти за последние несколько дней, — исчезло за стенами этого убежища. Мы словно оказались заключены в кокон любви.