Затем женщина сделала то же самое с Эмили, окатив водой её голову и лицо.

Эмили расплакалась ещё сильнее.

— У меня больше нет семьи. У меня никого не осталось. Теперь я совсем одна в этом мире.

— У тебя есть я, Эмили. У тебя есть я. — Я с трудом пробралась через воду и крепко обняла её.

Коренная американка стояла рядом с нами, продолжая лить воду нам на головы, благословляя нас и напевая свои песнопения.

Не знаю, сколько прошло времени, пока мы, замерзая до чёртиков, стояли в ледяной воде, прижавшись друг к другу.

Наконец женщина произнесла что-то вроде:

— Всё завершено.

Затем жестом велела нам выходить на берег.

Я посмотрела на песчаный берег, где нас уже ждали две молодые девушки, державшие в руках одежду, сшитую, по всей видимости, из оленьей кожи.

Я нащупала свою столу, которая обмоталась вокруг моих ног, и прижала её к груди.

Эмили сделала то же самое со своим платьем.

Мы обе вышли из ручья.

— Отдайте одежду Песне Ночи, — сказала наша целительница из племени, указывая на одну из девушек. — Смеющаяся Дева поможет вам надеть новую одежду.

Мы сделали, как нам велели, дрожа от холода, пока не облачились в мягкую одежду из оленьей кожи.

Смеющаяся Дева держала нашу промокшую старую одежду подальше от себя, словно это было что-то отвратительное — потроха или собачье дерьмо.

Я потянулась к сухим штанам, в которые были завёрнуты мои оружие, и сказала:

— Прослежу, чтобы это тоже передали тебе.

Смеющаяся Дева кивнула.

А затем, очищенных водой и благословением целительницы, нас отвели обратно в деревню и проводили в типи, где мы могли отдохнуть до начала пира.

 

— Боже, как же приятно снова быть чистой и наконец надеть чистую одежду, — сказала я, падая спиной на бизоньи шкуры, расстеленные на полу. Мне удалось незаметно для Эмили вытащить оружие из штанов и закрепить его на бедре.

— И правда, — согласилась Эмили, устраиваясь рядом со мной. Она перевернулась на живот и, опершись на локти, посмотрела на меня. — Я так рада, что ты рядом, Оливия.

— Я тоже. — Моё сердце переполнилось теплом. Она понравилась мне с первой встречи, и с каждым днём наша связь становилась только крепче.

Эмили задумчиво перебирала пальцами прядь своих мокрых волос.

— Роман кажется заботливым… добрым. А вот насчёт Марселиуса я не уверена. Он производит впечатление очень злого человека, переполненного гневом и жестокостью.

— Так и есть. — Я вздохнула и заложила руки за голову. — Раньше мне казалось, что в нём есть что-то хорошее, что его ещё можно спасти. Но в последнее время я уже не уверена. Может быть, встретив свою женщину, он смог бы измениться.

— Как ты познакомилась с Романом? — спросила Эмили, переворачиваясь на спину.

Я напряглась. Мне хотелось рассказать ей всю правду, но как? Кто вообще смог бы мне поверить? Стоило мне начать историю о том, что я родилась в XXI веке, перенеслась во времени в Древний Рим, а теперь оказалась здесь, — и Эмили наверняка решила бы, что я сошла с ума.

— Дай подумать, — начала я. — Мы познакомились с Романом во время путешествия. Так получилось, что судьба свела нас вместе. На самом деле это совершенно безумная история. Даже не знаю, сумею ли я рассказать её так, как она того заслуживает.

Эмили нахмурилась.

— А кто такой Марселиус? Как ты познакомилась с ним?

— Он брат-близнец Романа. Мы встретились во время моих путешествий.

С губ Эмили сорвался печальный вздох.

— А я никогда и нигде не путешествовала. Я родилась в Южной Каролине и думала, что там же проживу всю жизнь и там же умру. Но потом началась война, и солдаты выгнали нас из дома, когда узнали, что папа торговал оружием с британцами.

— Мне очень жаль. — Я даже не могла представить, каково это — ни разу не покинуть свой штат или родной город. А вот что значит лишиться дома, я понимала так, как Эмили никогда не смогла бы понять.

— Как получилось, что Марселиус говорит на языке сиу?

— На этот вопрос я не могу ответить. Я не так хорошо его знаю. Они с Романом уже очень давно не ладят друг с другом. Я надеялась, что… путешествие в новое место поможет им снова стать братьями. Но этого не произошло. — Я повернулась на бок лицом к Эмили. — Сколько тебе лет?

— Двадцать восемь. А тебе? — Она тоже повернулась ко мне.

— Почти двадцать шесть. Значит, мы почти ровесницы.

— Да. — Эмили ласково протянула руку и коснулась моей щеки.

Полог типи резко распахнулся.

Женщина, которая водила нас к ручью, сказала:

— Идём. Пир.

Эмили покачала головой.

— Я не пойду, Оливия. Мне слишком тяжело. Только сейчас я наконец начала оплакивать свою сводную сестру и отца. Ты не против, если я останусь здесь?

— Конечно нет. Я скажу им, что ты плохо себя чувствуешь. И принесу тебе поесть. Ты, наверное, проголодалась не меньше моего.

— Спасибо.

Я помедлила, прежде чем сказать: