Впереди, среди деревьев, послышался шорох, и я напряжённо замерла. Я была слишком слаба, чтобы отбиться даже от ребёнка. А если это кайова? Тогда я умру через несколько секунд.

Я задержала дыхание, боясь пошевелиться, вдохнуть или сделать хоть что-нибудь, что могло бы выдать моё присутствие.

Между деревьями медленно двигалась человеческая фигура.

На мгновение я подумала, что это то самое порождение тьмы, которое спасло Романа и гладило меня по голове две недели назад. Но нет. Незнакомец шёл слегка сгорбившись, как старик.

Слабое зимнее солнце наконец пробилось сквозь облака, и тонкие лучи скользнули между голыми ветвями деревьев. Свет упал на незнакомца, озарив его лицо.

Я застыла, не веря своим глазам. Неужели это обман зрения? Или Бальтазар послал мне очередное наваждение, чтобы окончательно выебать мне мозг?

С громким вскриком я вскочила на ноги и бросилась к своему папе.

— Папа! — закричала я.

Услышав мой голос, он удивлённо поднял голову.

— Папа! Ох, папа! Я думала, что больше никогда тебя не увижу. — Рыдая, я обвила руками его шею и крепко прижалась к нему. — Я думала, ты умер! Я видела, как Тристан выстрелил в тебя. Я собственными глазами видела, как ты упал на землю.

Он похлопал меня по спине.

— Ну-ну, — произнёс он голосом, таким же треснувшим и сухим, как сломанные ветви.

Я замерла.

Этот голос не был голосом моего папы.

Но это должен был быть он. Просто обязан. Сходство было поразительным.

— Мне надо было тебе поверить. — Я снова разрыдалась, уткнувшись лицом ему в плечо. — Не надо было быть такой упрямой. Ты был прав во всём. Насчёт путешествий во времени. Вообще во всём. Я была полной дурой, что не послушала тебя. А теперь за мной охотится какой-то безумный демон… и я потеряла своего ребёнка… И… о! Я вышла замуж за замечательного мужчину. Папа, тебе бы так понравился Роман! Он совсем не такой, как Тристан. Благородный, честный, сильный, порядочный. Когда мы познакомились в Древнем Риме, он был гладиатором.

Папа продолжал снова и снова похлопывать меня по спине.

— Представляешь? Я попала в Древний Рим. Некоторое время я жила у Романа и его домоправительницы. И вела себя ужасно. Тебе бы совсем не понравилось, как я себя вела. Ты бы обязательно меня отчитал. И был бы прав. Я была несправедлива, хотя Роман и Амара всего лишь пытались мне помочь.

Я говорила без остановки, рассказывая ему почти обо всём, через что мне пришлось пройти за последние несколько лет.

Он ничего не отвечал. Только продолжал гладить меня по спине.

— Я так сильно люблю тебя, папа, — с трудом выдавила я сквозь слёзы. — Так сильно. Если бы я тогда тебя послушала, ничего этого не случилось бы. Наверное… наверное, всё могло быть иначе. Кому вообще нужно проходить через такой ад, чтобы усвоить жизненный урок? И в чём вообще этот урок? Не привязываться ни к чему и ни к кому? Потому что именно так я теперь думаю. Мне кажется, мне суждено остаться одной и всю жизнь убегать от Бальтазара, пока однажды он наконец не убьёт меня.

Внезапно я поняла, что его неловкие похлопывания прекратились. Папа стоял неподвижно, опустив руки вдоль тела.

— Что случилось, папа? — спросила я, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть ему в лицо.

Да. Всё то же доброе, изборождённое морщинами лицо.

— Я сказала что-то не то? Просто… я столько всего пережила. Мне так нужно было с кем-нибудь поговорить. И вот ты здесь. Настоящий. Стоишь прямо передо мной!

Я широко улыбнулась.

Это была первая улыбка, появившаяся на моём лице за многие недели.

Папа задумчиво прикусил нижнюю губу — жест, которого я никогда раньше за ним не замечала.

Я медленно отступила на шаг.

— Мне очень жаль, дорогая. Мне жаль, что тебе пришлось пережить столько потерь и горя, — сказал он с выражением искреннего недоумения на лице.

Кажется… именно это и нужно было сказать.

Тогда почему я вдруг почувствовала такое смятение?

— Спасибо, папа. Для меня это очень много значит.

— Дорогая… — начал он.

Дорогая?

Разве папа хоть раз называл меня дорогой? Он называл меня по-разному: солнышко, милая, а когда я была маленькой — своей маленькой обезьянкой. Но дорогая?

Моё лицо исказилось от недоумения.

— Папа… что такое? — Мой голос дрожал.

— Прости, дорогая… но я не твой отец, — тихо сказал мужчина.

— Что?.. — Я отшатнулась. — Но вы выглядите совсем как он.

— Нет. Я…

Внезапно где-то в лесу с громким треском что-то проломилось сквозь кусты. Мы оба резко повернули головы на звук.

К нам быстрым шагом направлялся Марселиус с какой-то дурацкой улыбкой на лице.

— Прошу прощения, сэр. Это моя жена. После того как мы потеряли ребёнка, она лишилась рассудка. — Он посмотрел на меня. — Оливия, любовь моя, пожалуйста, оставь этого доброго старика в покое. Ты приняла его за другого человека.

Он протянул мне руку.

— Я не твоя жена, идиот! По-моему, это ты спятил, если так считаешь.

Я попятилась от Марселиуса.