Не дожидаясь ответа, я продолжила:

— Я никогда не смогу смириться с тем, что узнала о своей матери. О женщине, которая меня вырастила и заботилась обо мне. Она пыталась убить меня, неужели ты не понимаешь? Она ненавидела меня. Она была слишком занята тем, что трахалась с мужиками в разных эпохах, чтобы у неё осталось хоть немного любви ко мне. И теперь я буду ненавидеть её до конца своих дней. Я не хочу иметь с ней ничего общего. Чёрт… может быть, она вообще всё это и подстроила.

— О чём, чёрт возьми, ты вообще говоришь? — Марселиус нахмурился.

Я вскинула руки над головой.

— Может, их с Бальтазаром связывало нечто большее. Он знал, что она родила меня. Мама постоянно исчезала в своих экспедициях, якобы разыскивая «артефакты». — Я изобразила пальцами кавычки вокруг слова «артефакты», презрительно скривив губы. — А на самом деле, наверное, тайком бегала к нему, чтобы трахаться со своим главным любовником — Бальтазаром. А потом они вместе строили планы.

Я принялась нервно потирать ладони.

— Да! Готова поспорить, они обсуждали, как уничтожить меня, если я вдруг переживу попытку матери избавиться от меня. Спорю, именно мама умоляла его сломать меня. Это всё она подстроила.

— Оливия, ты вообще понимаешь, насколько безумно и бредово это звучит? Ты совсем потеряла связь с реальностью, — сказал Марселиус и развернулся, собираясь уйти.

Мой взгляд упал на нож в ножнах у него на поясе.

— Подожди!

— Зачем? — Он обернулся через плечо.

Я метнулась к нему, как змея, и выхватила нож из ножен.

— Оливия, что ты делаешь? — Он бросился ко мне, но я успела отвести клинок подальше.

— То, что должна была сделать уже давно.

Я резко наклонила голову и согнулась вперёд, позволив волосам упасть перед лицом. Схватив их в кулак, словно конский хвост, я одним движением отрезала не меньше двадцати пяти сантиметров.

— Оливия! — Марселиус вырвал нож у меня из рук. — Блядь… Что ты творишь?

— Я избавляюсь от памяти о своей матери. Она жила в кончиках моих волос. Я никогда их не стригла. Но теперь она умерла для меня. И я только что срезала её со своей головы. — Я подняла густые пряди, словно держала в руках скальп поверженного врага. — Здесь покоится мама — разрушительница чужих жизней, шлюха для всего света!

Я размахнулась и отбросила волосы прочь.

Порыв ветра подхватил их, разметав по воздуху.

— Летите на все четыре стороны! — крикнула я вслед разлетающимся прядям. — Исчезните из моей жизни!

Я резко повернулась к Марселлиусу.

— Вот. Видишь? У меня больше нет матери. — Я провела ребром ладони по горлу. — Для меня она умерла. Умерла! Ты слышишь?

— Да, слышу. Ты сошла с ума. Вот что я слышу. Дай знать, когда будешь готова составить хоть какой-нибудь план. — Он забрал у меня нож, убрал его обратно в ножны и пошёл дальше.

— Нам не нужен никакой план! — крикнула я ему вслед. — Всё кончено. Мы никогда не найдём этот чёртов дневник.

Я повернулась к предгорьям, где росло несколько редких деревьев. Чуть дальше виднелись другие. Лесом это назвать было нельзя — слишком уж редким он был. Но даже эти деревья казались спасением после бесконечных травянистых равнин, по которым мы неделями брели. И я решила пойти туда.

Я двинулась вдоль извилистого ручья. Когда-то журчание воды, перекатывавшейся через камни, успокаивало меня. Но теперь этот звук стал резким, словно грохот барабанов, отбивающих ритм конца той жизни, которую я когда-то знала.

Когда я вошла в рощу, она напомнила мне Сиэтл. Моя жизнь в Сиэтле теперь казалась не более чем сном, выдуманной историей. И чем дольше я о ней вспоминала, тем сильнее сомневалась, что всё это вообще было на самом деле. Неужели я действительно там жила? Неужели Ли существовал? А Папа? Тристан? Хоть кто-нибудь из моего прошлого?

Жизнь путешественника во времени разрушала рассудок. Когда проживаешь сразу несколько исторических эпох, как теперь прожила я, сама ткань того, что принято называть реальностью, начинает казаться зыбкой. А после всех потерь, которые мне пришлось пережить, было трудно сказать, сохранила ли я вообще здравый рассудок.

Устав даже от такой короткой прогулки, я остановилась у ручья и тяжело опустилась на гладкий валун. Как это стало происходить со мной постоянно, я снова расплакалась. Я настолько ослабла, что буквально перестала узнавать саму себя. Моё отражение в ручье, которое я увидела сегодня, стало для меня настоящим потрясением. Когда-то я тренировалась часами, до изнеможения. Проводила бесконечные дни в спортивном зале, оттачивая свои навыки и обучая других защищать себя. Я так гордилась собой. Я была воином. Неудержимой силой.

А теперь не могла подняться даже на небольшой холм без того, чтобы не остановиться перевести дыхание. Какой жалкой и трагичной стала моя жизнь.