В мой голос просачивается чувство вины. Хоть я и понимаю, что истинность появилась против моих воли и желания, но этот груз на моей совести. В том числе потому что он меня не тяготит.

Взгляд Вилли меняется. Становится жёстким. Я закусываю губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слова оправдания.

Жду ответа от брата будто приговора.

– Как же так? – его голос дрожит, я слышу в нём гнев.

– Просто такова моя судьба, – я делаю глубокий вдох в попытке успокоиться, а затем добавляю: – Такова наша с Майроком судьба.

– Да ты только рада была вертеть перед ним хвостом. Тупая сука! – вскидывается сестра. – Раздвинула перед ним ноги, признавайся? Он убил твоего папу, а ты…

Я делаю шаг и со всего размаху влепляю Лине пощёчину.

– Закрой свой поганый рот, – зло чеканю я.

Удар такой сильный, что Лина вскрикивает, и её голова дёргается в сторону. Она прижимает к щеке ладонь, злобно глядя на меня исподлобья.

Вилли наблюдает за нами стеклянным взглядом. Ничего не говорит, не пытается остановить меня.

– Медея, скажи, что не спуталась с Флеймом, – произносит он, глядя на меня.

– Оскар умер, потому что она попросила! Так ведь, Медея? Ты всегда хотела его смерти, – голосит Лина.

Отчасти она права. Я желала смерти дяди, но Майрок решил всё сам.

Но мне было удобно, что он решил за меня. Я не стала его отговаривать. И не буду этого стыдиться или замалчивать что-то.

– Я не просила его, – глухо говорю я, переводя взгляд на брата. – Но я не скорблю по дяде. Оскар был виновен в смерти отца. И он заслужил смерть. Он разрушил нашу семью, унизил наш род, сделав нас слабыми и ничтожными.

– Это Флейм тебе сказал? – кривится Вильям. – Ты под ЕГО влиянием? Под влияем метки? Забыла, кто он?

– Она предательница, – подкидывает дров в огонь Лина. – Спелась с врагом.

Я хочу припомнить Лине, что она сама не святоша, но прикусываю язык. Сейчас не время. Нужно рассказать всё, что знаю про Оскара.

Я коротко описываю, в чём был виновен дядя. Стараюсь приводить все аргументы. Пытаюсь сделать так, чтобы меня понял не только брат, но и дура Лина. Она относилась к Оскару нормально, но явно не пылала к нему слепой любовью. По дяде не будут скучать, как по родственнику.

– Мы дождёмся матушку. Она вернётся, и мы обсудим всё с ней, – выносит вердикт Вильям. – Сейчас нам нужно успокоится.

Я понимаю, что сейчас должна рассказать правду про Сину. Потому что она не вернётся. Но я чувствую, что ещё одно лишнее слово, и я потеряю брата.

– Когда я увидела Оскара там – на арене – со мной была Сина, – признаюсь я через силу. – Если коротко, она напала на меня и упала, не удержавшись. Просто перемахнула через перила. Её больше нет.

– Бред! – Лина вскакивает на ноги, её лицо стремительно бледнеет. – Что ты несёшь, дура? Язык не отсох, лгунья? Мама отлично летала, она не могла упасть.

– Дея…

Вильям смотрит на меня такими глазами, что у меня страх встаёт в горле удушливым комом.

Я потеряю брата! Я его потеряю! Снова останусь одна. Он откажется от меня.

Но я не могу лгать, потому что даже случай с Оскаром показал, что рано или поздно всплывает любая ложь. А я не хочу, чтобы в нашей семье продолжали хранить тайны.

– Она направила ледяной клинок мне прямо в сердце, – медленно говорю я, не сводя с брата глаз. – И тогда…

Замолкаю, рвано втягивая воздух через нос. Слёзы собираются в уголках глаз.

– Что тогда случилось, сестра? – Вильям плотно сжимает губы, ожидая ответа.

– Я защищалась, – произношу я. – Я остановила не только её магию, но и её саму, связав ей крылья. И отступила в сторону, уворачиваясь от ледяного клинка. Я не знала, что она упадёт. Просто не знала… действовала на инстинктах, повинуясь им и магии. Сина мертва.

Крик Лины слышится будто откуда-то издалека. В нём столько страдания и злости, что колкие мурашки идут по коже.

Но я смотрю только на брата. В его взгляде не только боль, но и разочарование мной. И это ранит сильнее любого ножа. Вскрывает мою душу, заполняя её чернющей пустотой, от которой не скрыться. Она словно густая тень, заполняет каждую трещинку внутри меня, вытесняя тепло, надежду, веру.

Понимаю: только что я потеряла брата. Вилли не простит меня.

– Ты всегда была для мня как солнце, Дея, – его голос тихий, но в каждом слове чувствуется горечь. – Даже когда я ненавидел тебя, всё равно не переставал любить. Я верил, что однажды ты вернёшься.

Поэтому он так легко принял меня обратно, несмотря на годы лжи.

– Знаю, братик. Знаю… – я протягиваю к нему руку, но он отшатывается от меня, как от чумной.

И его реакция убивает меня. Между нами пропасть, которую уже не перейти.

Вильям молчит. Тишина становится удушающей, она не оставляет места для надежды.

– Ты убила мою мать, – чеканит брат, отдышавшись.

Я знала, что он обвинит меня, знала, что этот момент неизбежен. Но одно дело – бояться, а другое – услышать вслух.

– Вилли… – голос срывается, и я сглатываю комок в горле. – Это не так. Это несчастный случай, она напала первая.