– Медея, что, мать твою, с твоей спиной? Это сделал Оскар?

Я замираю, меня опускает с небес на землю. Я совсем забыла о своей «милой» особенности.

Оборачиваюсь, и запоздало прикрываю грудь руками. Чувствую, как лёгкий румянец заливает щёки, юркаю обратно к кровати и тяну на себя покрывало, прикрываясь.

Майрока не смущает его нагота, он привстаёт на локтях, хмуро глядя на меня.

– Повернись, – в его тоне проскальзывают стальные нотки.

– Не на что там смотреть. Да, это сделал дядя. Он говорил, что из меня нужно периодически выбивать дурь, иначе я становлюсь слишком дерзкой, – негромко отвечаю я, а затем усмехаюсь: – Но я всё равно была дерзкой.

Но Майрок не разделяет моего веселья. Он стаскивает с меня одеяло, не обращая внимание на протестующее ворчание.

– Повернись, – снова приказывает он.

Раньше я немного волновалась, что кто-то увидит шрамы. Я не считала себя уродиной, просто не хотела, чтобы на меня пялились. Но сейчас столь пристальное внимание вгоняет меня в ступор и лёгкий стыд.

Майрок привык к идеальным девушкам, я уверена. Красивым, холёным, пахнущим дорогим парфюмом. А тут я… во мне мало от первых красавиц академии.

Но я перебарываю себя и разворачиваюсь, свешивая ноги с кровати. Перевожу взгляд на окно. На улице стелется серебристый туман, пряча в своих холодных объятиях старые леса, виднеющиеся вдалеке. Поля мерцают под бледной луной.

Тишина в комнате густая и вязкая. Давящая.

Я вздрагиваю, когда рука Майрока касается спины. Дыхание перехватывает, когда я чувствую, как он проводит по коже пальцами, очерчивая один из шрамов.

Эйфория от нашего единения проходит. Я чувствую себя искалеченной этой жизнью. Я с дефектами и внутри, и снаружи, в этом нет сомнений. Майрок же идеален, он хозяин этой жизни.

Сколько ещё я буду ему интересна? Может, получив своё, он охладеет?

– Медея, – Майрок обнимает меня со спины, рывком притягивая к себе и обхватывая руками живот.

Я чувствую его горячее голое тело и замираю, прикрывая глаза.

– Знаю, что я странная. Иногда мне кажется, что я уже не стану полноценной частью этого мира. Может быть дядя всё-таки и правда выбил из меня что-то важное. А может это сделала жизнь… – шепчу я скорее себе, чем ему.

Руки Майрока вздрагивают, а в следующую секунду сжимают меня ещё сильнее. Он мимолётно целует меня в висок.

– Ты не странная. Не уверен, что встречал девушек сильнее тебя. И храбрее.

– Звучит, как лесть, или попытка утешить, – хмыкаю я.

– Звучит, как правда. Ты слишком многое перенесла. И мне жаль, что я стал частью твоей боли.

Я открываю глаза и откидываю голову Майроку на плечо.

– Раньше я считала, что все мои беды из-за тебя, – отвечаю я, лениво разглядывая дорогую лепнину на потолке. – Но в последнее время поняла, что просто таков наш мир. Я была слишком мала, чтобы защитить себя, и меня перемололо в жерновах интриг и чужих амбиций. Я была разменной монетой в игре моей семьи. Даже, когда дело касалось отношения ко мне отца.

– Ты имеешь право ненавидеть меня. Я не собираюсь лгать. Мне по-прежнему не жаль, что я убил твоего отца. Он заслужил это. Но мне жаль, что я заставил тебя страдать. Ты прекрасное создание.

Майрок опускает голову и касается губами моей беззащитной шеи. Он медленно ведёт языком, оставляя влажный след. Кожу тут же кусает холодом.

Я кладу свои ладони на руки Майрока, которые покоятся на моём животе. Вжимаюсь в него, будто желая стать единым целым.

Что-то внутри теснит грудь, выламывая рёбра. Тянет за самые чувствительные ниточки. Дёргает, заставляя дышать через раз.

Майрок отстраняется, а затем я чувствую, как он целует один из шрамов на моей спине. Его волосы мимолётно щекочут меня.

– В тебе всё прекрасно, – выдыхает он, опаляя чувствительную кожу жаром. – Я хочу запомнить каждую мелочь, каждую деталь.

Я тону в этом моменте. В его голосе, во взгляде, который чувствую всем своим существом.

Мир сужается до одной точки – до крошечного расстояния между губами Майрока и мной. Кажется, стоит пошевелиться, и всё вокруг нас разрушится, рассыплется, как стекло, разбитое неосторожным движением.

Я оборачиваюсь, и мы встречаемся взглядами.

Майрок смотрит так, будто перед ним нечто бесценное. Будто я – единственное, что волнует его в жизни.

И мне страшно.

Потому что я хочу запомнить. Хочу впитать каждое слово, каждый взгляд, каждое мгновение. Запомнить так, чтобы потом, даже сквозь время, можно было закрыть глаза – и снова почувствовать этот момент, этот жар от его губ, и этот тихий, безжалостный трепет под рёбрами.

– Он будет страдать, Медея, – Майрок откидывает голову, и в бурлящей лаве его взгляда я вижу знакомое мне выражение. – Я сделаю так, что он сдохнет, как животное. Отомщу за всё, что Оскар сделал. А ты должна быть в безопасности. Он больше не притронется к тебе. Даже его паршивый взгляд не коснётся тебя, ты поняла?