Вильям хмурится, настороженно глядя мне в глаза.

– Уходи, Дея, – он отходит от дверного проёма, освобождая мне дорогу.

Брат уже выше меня. Кажется, ещё немного и станет мужчиной. Худой, с длинными пальцами и острыми скулами. Вдруг я вижу на его щеке едва заметный синяк. Он уже почти прошёл, но всё ещё заметен.

– Что это? – я останавливаюсь, поднимаю руку, инстинктивно пытаясь коснуться синяка, но брат хватает меня за запястье и грубо удерживает.

– Тебя это не касается, просто уходи.

Он мальчишка и мог подраться с кем-то. Ведь правда? Но я знаю во что превратил этот дом дядя. Знаю, на что он способен. Дурное предчувствие разрастается внутри.

– Неужели ты не скучал по мне? – спрашиваю я надтреснутым голосом.

Рука брата, удерживающая меня, едва заметно вздрагивает.

Вильям единственный мой прямой родственник по крови. Оскара я уже не беру в расчёт. Я хочу обнять брата прямо сейчас, но сдерживаюсь.

– Ты бросила меня, – красивое лицо брата искривляется в мучительной злой гримасе, он выпускает моё запястье, отталкивая от себя мою руку. – Ненавижу тебя.

– За что? – вырывается возмущённое у меня. – Я писала тебе столько раз! А ты даже не ответил. И кто кого бросил?

– Писала? – едко усмехается Вильям. – Постоянно просила меня украсть у дяди денег и прислать тебе? Или придушить Лину во сне? Я перестал читать твои письма после уже после третьего.

От его слов у меня внутри всё переворачивается.

– Я писала о том, как мне живётся. Просила прислать твои и папины фотографии… – озадаченно произношу я. – У меня ведь не было ничего. Мне не позволили взять личные вещи…

Воспоминания проносятся перед глазами. Порой, в минуты отчаяния, я бывала резка в словах относительно дяди и Сины. Но никогда не просила воровать деньги или кого-то убивать.

– Кажется, ты совсем завралась, – с отвращением выплёвывает брат. – Но у меня остались письма. Они – доказательство того, что ты – главное зло нашей семьи.

– Покажи, – спокойно требую я.

Мы идём в комнату брата, и он достаёт из ящика стола потрёпанные конверты.

Великие Легенды… сколько раз он читал это дерьмо… Судя по заломам и помятости, они явно не лежали в столе забытые и без дела. Вилли читал и перечитывал их. Впитывал ложь, взращивая внутри себя ненависть ко мне.

Я беру протянутые мне конверты и открываю один из них. Бумага шуршит под моими напряжёнными пальцами.

Глаза бегают по строчкам, и с каждым мгновением я всё больше прихожу в ужас. Это писала не я. Почерк похож на мой, но я никогда не стала бы писать младшему братишке в таких выражениях. Каждое предложение в письме пропитано ненавистью.

– Подделка, – я с отвращением бросаю конверты на стол и поднимаю взгляд на Вилли. – Я никогда бы не стала просить тебя убить Лину. Даже если бы я этого желала, это ведь глупо и недальновидно просить младшего брата!

– Но именно из-за этого тебя заперли в пансионе. Ты зациклилась на том, чтобы причинить ей вред!

– Мы с Линой учимся в одной академии, – шиплю я рассержено. – Тебе не кажется, что, если бы я хотела, уже бы причинила ей вред? Она всегда была слабее меня, даже с магией. Чего мне стоило разделаться с ней?

Вильям сбит с толку. Он смотрит на меня и молчит, сжимая и разжимая кулаки.

– Сина всё придумала, чтобы отдалить нас, неужели не понимаешь? – в мой голос просачивается холодная ярость. – Твоя мать меня ненавидит. Поэтому она никогда не давала нам поговорить наедине. Она понимала, что её лживые увёртки вскроются. Не удивлюсь, если письма писала она!

По лицу брата вижу, что зря сказала плохо о Сине. Какая бы дрянь не была мачеха, он её любит. Она его родная мать.

– Хватит болтать такое о маме! Ты хочешь стать главой рода и занять моё место, – цедит Вилли, вскидывая голову. – Это все знают.

Дядя вливал в уши брату всякую чушь. Говорил, что он должен встать по главе рода, а я – помеха.

– Я хочу, чтобы наш род был в сильных руках. Но ты столького не знаешь, братик… я хочу уберечь тебя. Не хочу, чтобы зло коснулось и тебя. Не хочу, чтобы оно оставило на тебе свой отпечаток.

Я люблю брата. И не хочу видеть его таким же жестоким и безжалостным, как Майрок. Эта ноша слишком тяжела, и она может сломать.

– И сильные руки – это твои? – усмехается Вильям.

– Правда в том, что я не знаю чьи руки сильные. Слишком многое случилось в моей жизни в последнее время… – признаюсь я, а затем взгляд снова падает на синяк. – Это сделал Оскар?

При упоминании дяди Вилли сводит брови к переносице:

– Тебе какое дело?

Если бы не он, то брат бы отрицал. Какой же дядя ублюдок… я сдерживаю очередной порыв обнять Вилли. Я всегда хотела защитить его. Встала бы против всего мира.

– Он избил меня вчера. Явился в академию и… – я касаюсь рукой губы, на которой всё ещё виднеется след,

Я вижу, как брат в ярости сжимает челюсть, как трепещут крылья его носа.