А потом он отвлекается на звонок. И тут я уже не могу не прореагировать на перемену в его выражении лица.

Он будто… напрягается?

— Да, мы как раз общаемся с Марией Валерьевной, — долетает до меня сквозь туман. — Хм, ну можно сказать и так, что заканчиваем. Вы уверены?

Пауза.

— Хорошо, конечно, я вас понял.

Он убирает телефон, смотрит на меня как-то странно.

— За вами приехали, — говорит. — Ожидают вас.

— Что?

— Вы свободны, Мария Валерьевна, — произносит он. — Ну что вы на меня так смотрите? Можете идти. Вас проведут на улицу.

До последнего кажется, это какая-то уловка.

Меня так просто не выпустят.

Но вот я и правда оказываюсь во дворе. Вдыхаю прохладный воздух. Нервно кутаюсь в свое пальто, которое мне подает сотрудник, проводивший меня до самого выхода.

Взгляд наталкивается на знакомый внедорожник.

Дверца открывается. Показывается… Медведь.

— Ну чего, Мария? — спрашивает хрипло. — Поехали.

И поскольку я под влиянием противоречивых эмоций так и продолжаю стоять как вкопанная, он сам подходит ко мне вплотную, обхватывает за талию, ведет к машине.

Что за… что это?

57

Машина трогается с места. Некоторое время едем в тишине. Мысли хаотично скачут в голове.

Не могу не думать, не сопоставлять.

Звонок. Потом меня вдруг резко решают выпустить. И дальше встреча с Медведем.

Он что, вмешался? Договорился с кем-то?

Наверное, других вариантов здесь просто не может быть. Иначе почему бы меня бы освободили? По разговору со следователем сложилось впечатление, что отпустят не скоро. А потом настолько стремительная перемена.

— Удивила ты меня, Мария Валерьевна, — вдруг произносит Медведь.

Поворачиваюсь, смотрю на него.

— Не думал, что однажды придется тебя вот так забирать, — добавляет. — Интересно, кто из нас двоих теперь уголовник?

Легкая усмешка.

Ловлю эту эмоцию на его лице — и мне странным образом становится легче. Хотя Медведь совсем не тот человек, в компании которого мне может быть легко. Но сейчас общение с ним странным образом успокаивает.

— Такая законопослушная, порядочная, честная, — продолжает он говорить дальше, и кажется, под воздействием его хриплого голоса мой пульс даже бьется как-то иначе. — Но это по ходу все с виду. А на деле — ты та еще преступница. Рецидивистка?

Наверное, все это напоминает наше прошлое общение. Пока он в конец границы не перешел.

И тот период времени в моей жизни был вполне… нормальным?

Не было всего этого шока. Лена никуда не пропадала. А я еще не подозревала, кем окажется мой настоящий отец. И как все вскоре обернется. До сих пор не могу переварить случившееся.

— Выходит, и отец твой не прокурор, а уголовник, — замечает Медведь, слегка прищуриваясь.

Он что, про мою семью выяснял? Или это все как-то случайно сейчас выяснилось?

Ну про Белоцерковского — понятно. Однако про папу…

— Мой отец — прокурор, — говорю, прочистив горло. — Бывший.

— А Белоцерковский тебе тогда кем приходится?

Молчу. Слова не идут.

— Тебя еще могут пригласить на беседу. Через время, — выдает Медведь, помедлив, будто предупреждают. — Тема слишком серьезная.

Еще бы. Государственная измена.

— Белоцерковского задержали надолго, — добавляет. — И дочку его. Всех помощников. Охрану. Прислугу. Каждого будут проверять.

Авто останавливается на красный свет. И пока Медведь перечисляет все это, мне кажется, он внимательно наблюдает за моей реакцией.

— Я ничего про этот заговор не знаю, — выдаю.

— Я понял, — бросает хмуро.

Вспыхивает желтый — и он отворачивается от меня. А как только загорается зеленый, машина движется дальше.

Обнимаю себя руками. Колотит. Дрожь никак не удается побороть до конца. Может просто похолодало. Дождь начался. Капли вовсю барабанят по стеклам автомобиля.

— Сильно прессанули? — хриплый голос Медведя невольно заставляет содрогнуться.

Перевожу взгляд на него.

Он пристально изучает меня. Хмурится.

Неопределенно веду плечами. Соображаю сейчас с трудом. Но не могу не заметить, как сжимаются его челюсти. Резко. Мощно.

— Тебя больше не задержат, — говорит он.

Рассеянно киваю.

Что-то на меня все сильнее накатывает. Даже в камере я как-то держалась. Под натиском стресса. А теперь словно расклеиваюсь. И горечь затапливает изнутри от осознания того, что не сумела помочь Лене.

Остаток пути проходит в тишине.

— Давай проведу тебя, — произносит Медведь, когда машина останавливается во дворе моего дома. — Не нравится мне как ты выглядишь.

Он открывает дверцу, помогает выйти из авто. Ничего лишнего себе не позволяет. Действительно просто провожает.

Заводит в подъезд. Поднимается вместе со мной вверх по лестнице.

У меня нет сил спорить. Кажется, у меня сейчас вообще нет сил ни на что. Поэтому я не возражаю.