Меня вдруг хватают. Поднимают рывком. Толкают в кресло.

— Имя, — требует один из спецназовцев.

Мой растерянный взгляд упирается в мою же сумку. На полу. Выпотрошенную наизнанку. Вещи разбросаны. Только паспорта не вижу.

А вообще…

— Имя! — повторяет резче.

— Мария, — прочищаю горло. — Мария Валерьевна… Смирнова.

Снова смотрю на него. И только теперь замечаю, что паспорт он держит в руках. Видимо, изучает мое фото там, после переводит взгляд.

Вокруг вовсю продолжается обыск.

— Что происходит? — вырывается у меня вопрос.

Никакого ответа.

Но я вижу, как обратившийся ко мне человек отходит в сторону. С кем-то другим перебрасывается несколькими фразами. Мой паспорт до сих пор у него.

Легкий кивок головой — меня опять подхватывают. Двое других людей в масках. Ведут на выход из кабинета.

Они двигаются настолько быстро, что я едва успеваю за ними. В один момент спотыкаюсь. Но на это никто не обращает внимания. Меня снова подхватывают и ведут дальше. Наконец, заталкивают в какой-то фургон.

Несмотря на быстрое передвижение успеваю заметить, что люди в масках тут по всему дому. И снаружи тоже. А перед воротами несколько фургонов.

Если я задержана… разве они не должны мне что-то сказать? Хоть как-то это объяснить?

Смотрю по сторонам.

В фургон заходит еще несколько человек. Лица закрыты. Видно лишь, как их глаза поблескивают.

Не решаюсь сама заговорить.

Наверное, лучше пока молчать. Не похоже, будто кто-то из них будет мне хоть что-нибудь объяснять. Как бы не усугубить и без того критическое положение.

Судя по тому, как именно они действуют, это серьезная служба. Заметно же, как держутся, как двигаются. Чувствуется, что это профи.

Все меньше вероятность ограбления. Почти ничтожна. Слишком много людей задействовано. Значительный размах. Выглядит как серьезная операция.

Что сделал Белоцерковский? Почему на него вдруг устроили такую облаву?

Нет у меня никаких иллюзий по поводу его деятельности. Понимаю, что там где крутятся огромные деньги, едва ли остается место для морали, совести. Ну во всяком случае, в привычном смысле.

Но все равно далеко не каждого олигарха могут вот так прессовать. Должна же быть причина.

Автомобиль трогается с места, и я понятия не имею, куда мы едем. Дорога проходит в тишине. Эти люди ни словом не обмениваются.

Теряю счет времени. Есть ощущение, будто проходит чуть ли не целая вечность. Но возможно, так размывается восприятие из-за стресса, а в реальности проходит минут десять.

Наконец, фургон тормозит.

Меня выводят, заставляя согнуться так, что вижу только асфальт и ноги в тяжелых ботинках.

Заводят в какое-то здание. Ведут по коридорам. После — вниз. По ступенькам. И снова — коридор.

Слышится звук открываемой двери. Тяжелый, пронзительный, скрипучий.

Меня толкают на деревянную скамью. Оставляют одну. Дверь с решеткой захлопывается.

Невольно обнимаю себя руками. Тут довольно прохладно. Сыро. Воздух спертый. И вероятно, от этого начинает мутить.

Поднимаюсь. Прохаживаюсь по… камере? Да, иначе это место трудно назвать. В этих застенках чувствую себя преступницей. Хочется верить, тут ошибка, недоразумение. Хочется, но не выходит.

Боюсь. Что будет дальше? Чем это все обернется для меня?

Ожидание тянется и тянется. Успеваю продрогнуть до костей. Руки и ноги леденеют. Начинают стучать зубы.

Будто назло все.

Пыталась спасти Лену, а теперь влипла сама. Неизвестно во что. Хотя меня должны отпустить. Я едва знакома с Белоцерковским. И…

Дверь распахивается. На пороге показывается человек в костюме. Молодой, в очках. Он шагает вперед, внимательно на меня смотрит.

— Здравствуйте, Мария Валерьевна, не буду ходить вокруг до около. Вопрос серьезный, поэтому нам лучше сразу перейти к делу.

Растерянно киваю.

— Что вы знаете о делах вашего отца? — спрашивает. — Как давно господин Белоцерковский готовил заговор?

— Заговор? — механически переспрашиваю.

Суть понимаю, но она едва ли укладывается в голове.

— Да, — следует спокойный ответ. — Ваш отец обвиняется в государственной измене.

56

Я успела прокрутить в голове разные варианты. Кроме того, который этот человек озвучивает сейчас.

Одна лишь формулировка оказывает эффект ледяного душа.

Государственная измена.

Это не укладывается в голове.

Конечно, я едва ли знакома с Белоцерковским, но именно такая версия полностью выбивается из впечатления, которое у меня успело сложиться про него. Отмывание денег. Коррупция. Какие-то темные схемы по уходу от налогов. Многое могу представить. Но не это.

Возможно, потому что именно Белоцерковский кажется мне частью давно установившейся системы.

Зачем ему разрушать то, что его самого держит на вершине?

Непонятно. Нелогично.