— Этого не может быть, — вырывается у меня глухой выдох.

— Почему? — невозмутимо интересуется человек передо мной.

Вероятно, следователь. Или… кто-то вроде следователя.

— Не знаю, — признаюсь прямо. — Мне кажется, он бы не стал чем-то таким заниматься. Просто не верится.

— Хотите сказать, вы не в курсе?

— Нет, конечно.

— И он вам ничего не рассказывал?

Вопросы звучат на полном серьезе. Без тени насмешки. Но если здесь знают, что я дочь Белоцерковского, то не могут не знать, что мы с ним сегодня впервые общались.

Или меня так проверяют? Прощупывают?

— Мы говорили в первый раз, — выдаю, наконец. — И такие обвинения звучат как шок.

— Но вы уже успели сделать выводы. Например, вы утверждаете, что ваш отец не мог участвовать в заговоре против нашего президента.

— Я ничего не утверждаю. Я…

— Вы довольно быстро меняете свое мнение, не так ли? — слегка усмехается, но глаза остаются абсолютно безэмоциональными.

Он открывает папку, делает какую-то пометку. Проходит вглубь помещения, присаживается за стол и кивает мне, предлагая занять место напротив.

Немного помедлив, присаживаюсь туда.

— Итак, Мария Валерьевна, полагаю, вы девушка умная, сделаете верные выводы, — продолжает он. — Самое лучшее, как вы можете поступить в сложившейся ситуации, это рассказать мне всю правду.

— Сегодня была моя первая встреча с Белоцерковским.

— Вы всегда так официально называете своего отца? По фамилии?

— Он не мой отец, — вырывается. — Ну то есть, биологически — да. Но мы с ним не знакомы.

— Вы же общались сегодня? Значит, знакомы.

— Да, но…

— Даже за несколько минут можно поделиться такой информацией, которая способна оказать критическое влияние. Чем с вами успел поделиться ваш отец? Или вам удобнее, чтобы я называл его «Белоцерковский»?

— Не знаю, мы просто…

— Да что же вы ничего не знаете, Мария Валерьевна, — ледяная усмешка.

— Вы же мне слова не даете сказать, — вылетает лишнее.

— Да? — приподнимает брови. — Прошу вас, говорите.

Делаю вдох. Медленно выдыхаю.

Мне нечего скрывать. К этому «заговору» не имею никакого отношения. Один разговор ничего не решает. Тем более, такой короткий. Скорее всего, в кабинете Белоцерковского установлены камеры. Они могут проверить записи. Убедиться, что я говорю чистую правду.

— Мы увиделись впервые, — повторяю уже не знаю, какой раз по счету. — И мы едва успели обменяться парой фраз. Ничего особенного не обсуждали. Просто я спросила, почему он не искал меня. Столько лет. Хотя как выяснилось, давно наблюдал. Но мы за все эти годы ни разу не виделись.

Он задает несколько уточняющих вопросов. И тон беседы будто бы меняется на более спокойный, позитивный. В один момент начинает казаться, что сейчас все закончится.

Ну это же недоразумение. Меня должны отпустить.

Однако ситуация снова разворачивается. Резко. В секунду.

— Это все, конечно, хорошо, — заявляет следователь. — Спасибо, Мария Валерьевна, что поделились. Но вы же сами понимаете, мы не можем не реагировать на тревожные странности. Белоцерковский затевал заговор. Именно в этот момент он решает выйти на связь с вами. Давно забытой дочерью. И к слову, вы сами подметили, что он постарался уничтожить любые свидетельства вашего родства. Документы оказалось очень проблематично обнаружить.

Я же говорила ему про детектива. Про свое дурацкое расследование. Все просто так совпало. Это же чистой воды случайность.

— Ваш отец бывший прокурор, верно? — вдруг добавляет следователь. — Вы понимаете, что слишком много совпадений прорисовывается.

Хочется сказать многое. Но кажется, теперь лучше молчать. Еще не хватало отца сюда впутывать.

— Почему вы говорите со мной как с преступницей? — не выдерживаю. — И причем здесь мой… папа? Он даже не знал про расследование, про то, что я обратилась к детективу.

— Ну что вы, — хмыкает. — Какая же вы преступница? Но мы все тщательно проверим. И вашего отца. Того, который Смирнов. И детектива, которого вы наняли. И на работе с вашими коллегами пообщаемся. Выясним детали. Однако вам совершенно не стоит переживать. Если вы ни в чем не виновны, то мы вас отпустим.

Государственная измена — то самое обвинение, когда копать будут по всем направлениям. До упора.

Не знаю, что именно сделал Белоцерковский. Думаю, это уже не важно.

Главное, я сама крупно влипла. Уже могу представить, куда приведут допросы моих коллег. И как начнут прессовать отца, у которого своих недоброжелателей предостаточно. Они будут рады за любой повод ухватиться, чтобы ему нагадить. А тут такой шикарный шанс.

Завертится такое, что страшно вообразить.

И как во всем этом хаосе быть с поисками сестры?

Если это закрутится, если отца тоже задержат…

Пресекаю дурные мысли. Стараюсь отбросить от себя накатавшую тревогу. Понимаю, что не слышу последующие слова следователя.

Меня будто выключает.