Все заготовленные прежде фразы будто растворяются. В голове пусто. Даже не знаю, что тут можно произнести.

Ну пока понимаю только то, что точно нельзя начинать с чего-то в духе «помогите мне спасти мою сестру».

Напряжение есть. Однако еще сильнее нечто другое. Какое-то прежде неизвестное мне чувство.

Наверное, впервые оказываюсь настолько дезориентирована. Слишком контрастно воспринимаю Белоцерковского. Представляла его совсем иначе, а теперь все мои представления разбиваются о реальность.

— Ты вылитая мама, — вдруг говорит он, еще сильнее сбивая меня с толку, окончательно запутывая.

В этот момент раздается резкий грохот.

Заторможенно осознаю, что это дверь захлопнулась. Вероятно, Альбина задержалась на пороге, ожидая продолжения разговора. И такая у нее теперь реакция на слова отца.

Белоцерковский слегка морщится, бросая взгляд в сторону.

— Она твоя сестра, — выдает наконец.

— Она мне не рада.

— Это я решу.

И по его тону становится понятно, что если посчитает нужным, то Альбине придется радоваться. И вообще, придется делать все, что он сочтет необходимым.

— Я с ней еще поговорю, — добавляет он.

Рассеянно киваю.

Белоцерковский не отводит пристального взгляда от моего лица. И смешанные ощущения набирают силу.

— Вы так смотрите, — замечаю, не выдержав.

— Ты вылитая мать, — отвечает он хрипло, и в глазах появляется такое выражение, от которого внутри меня все будто переворачивается. — Я любил ее. Очень любил.

Возможно, прежде я бы в такое и не поверила, но сейчас…

— Я разное слышала, — говорю.

Он молчит. Только складка между его бровями становится глубже. Будто там пролегает горечь.

— Любил, Маша, — отвечает Белоцерковский. — Но… любовь у меня такая, что ей тяжело было. Я — такой.

Отрывисто говорит. Будто рубит. И тут, конечно, каждому слову невольно верится.

— Почему вы не нашли меня? — вырывается вопрос.

Похоже, я просто не успеваю вовремя прикусить язык и остановиться.

— Нашел. Но не стал вмешиваться. Чтобы не ворошить все, — хмурится. — Дал жене жить. Как она хотела. Ну считай, отпустил. А если бы я к вам приехал. Увидеть тебя вживую или…

Его челюсти жестко сжимаются.

— Сорвался бы, — говорит он. — Знаю себя.

Теперь у меня в горле что-то болезненно сжимается.

— Но если бы в вашей жизни что-то пошло не так, я бы сразу вмешался, — продолжает Белоцерковский. — Это не понадобилось. Ты выросла замечательная. Я тобой горжусь, Маша. Ты врач. Одаренный.

Повисает пауза, и я не представляю, что могу сказать. Внутри все словно бы сдавливает.

Нужно хоть как-то разорвать эту тишину.

— А ваша дочь чем занимается? — спрашиваю, только бы и дальше не молчать, хоть как-то переключить.

Он делает неопределенный жест, словно бы отмахивается.

— Психолог, — говорит, помедлив.

И кажется, собирается что-то сказать дальше. Но тут слышится оглушительный грохот. И это уже совсем не громко захлопнутая дверь.

55

Белоцерковский хмурится. Берет свой телефон, однако ничего не успевает сделать.

В кабинет врываются вооруженные люди в масках, в бронежилетах. Похоже на спецназ. Возможно, это какая-то отдельная служба.

Ничего сообразить не получается.

Из моего горла вырывается потрясенный выдох.

Кажется, Белоцерковский пробует что-то сказать. Во всяком случае, различаю его голос в топоте ног и грохоте вокруг. Но я понятия не имею, что именно он говорит. Не успеваю различить ни единого слова.

Никто ничего не объясняет. Нас укладывают на пол. Лицом вниз.

Ужас какой-то.

Возникает полное ощущение нереальности происходящего. Будто попадаю в декорации фильма. Это все дурацкий боевик. Это все не по-настоящему.

Вероятно, мой мозг так защищается от шока.

— Кто вас отправил? — наконец мне удается расслышать вопрос Белоцерковского. — По какому праву вы в мой дом…

Фраза обрывается. На глухом звуке удара.

Больше Белоцерковский ничего не произносит. А вскоре его вовсе выводят из кабинета.

Меня так и оставляют лежать. Однако я чувствую, как в затылок упирается нечто твердое, холодное.

Сердце пропускает удар, когда осознаю, что это дуло оружия.

Похоже, я выбрала не лучшее время для визита.

Слышится шум. Краем глаза могу видеть, как летят книги с полок. Как взламывается сейф.

Это обыск? Или ограбление?

Не успела разглядеть, были ли у этих людей какие-то нашивки на форме. Но даже если их не было, это еще ничего не значит. Хотя тут вообще мало что понятно.

Белоцерковский находится на таком уровне, когда грабители сунутся не рискнут. Не приблизятся к нему. Наверное.

Однако если это официальные структуры, то ситуацию объяснить еще сложнее. Кажется, стараюсь рационализировать все происходящее на автомате. Будто надеюсь, что это поможет немного ослабить панику.

Когда не знаешь, что происходит, успокоиться гораздо труднее.