За моим свистом следует движение дюжины теней, просачивающихся во двор. Его сопровождает запах влажного леса и кислой крови. Внезапно стая голодных волков начинает кружить по периметру стены, их рык жаждет разорвать плоть, их клыки пенятся от горячей крови. Войд испускает леденящий кровь вой в нашей округе, заставляя Лили взвизгнуть и выронить оружие в грязь

Откуда он взялся?

— Бегите! — кричит Лили.

В порыве движения она ныряет за скалодром. Максин карабкается на статую в центре двора и обхватывает бедрами шею Бога Войны, словно готовится наблюдать за бойней как платный зритель. Белла хватает меня за руку и тащит вверх по узкой лестнице на задней стороне двора, которая выходит на низко висящий балкон. Высота здесь заставляет меня чувствовать себя шатко, поэтому я хватаюсь за перила для опоры, только чтобы понять, что волки движутся как бесшумная тень во дворе внизу.

Фира без труда вцепляется в шею первого стража. Он падает, как груз, под ее длинными зубами. Кровь брызжет и хлещет, образуя пятнистую лужу темной жижи, которая свертывается над кучами сорняков. Второй страж поскальзывается в этой луже жижи, когда Войд нападает на него следом, его большие красивые челюсти смыкаются на его нагруднике и разрывают его на куски. Металл становится хрупким, как жидкость, под пастью Войда, когда он разоблачает стража таким, какой он есть на самом деле: монстром. Вонючим монстром, к тому же, чья пятнистая кожа выглядит так, будто ее сшили из бледно-серых уродств, и… а… похоже, у него все-таки были органы.

Страж падает замертво.

— Не дайте им уйти! — кричит Флинт откуда-то издалека, его голос заглушается низким рычанием Фиры, которая оскаливается на него в предупреждении.

Хорошая девочка.

Я перегибаюсь через перила, отчаянно ища служанок. Но как только я моргаю, двор подо мной искажается, расплываясь, как масло по воде. Я слышу, как кто-то зовет меня по имени, но голос неразборчив и приглушен, будто я заперта под водой.

Моя хватка ослабевает ровно настолько, чтобы опрокинуть меня вперед, сбрасывая в место, где земля больше не существует. Туман становится небом под моими ногами. Из моего горла не вырывается крика. Вероятно, потому что у меня нет на него времени. Меня охватывает болезненное ощущение невесомости и внезапное невозможное понимание того, что я падаю на смерть.

Падаю…

Падаю…

И больше никого нет, кто мог бы поймать меня, кроме богов.

То есть, если они вообще слушают.

Глава 17

Лили падает лицом в кровать. Белла прислоняется к книжному шкафу и притягивает колени к груди. Максин садится на ковер и начинает возиться с катушкой пряжи в тщетной попытке сплести из нее браслет. Тем временем я смотрю на балдахин из разноцветных страз, мерцающих над моей головой. Они впитывают отражения света, а затем выплевывают их в танце сияния.

Подожди. Как я сюда попала?

Последнее, что я помню, — я парила.

Нет. Я падала.

Стремительно падала на землю в центробежном движении.

Приземлилась в идеально очерченных, мускулистых руках.

В его руках.

— Доброе утро, соня! — говорит Максин, едва удостоив меня взглядом. Ее голос эхом разносится по четырехугольной комнате, как сирена моря, заставляя помещение гудеть, будто оно живое. Это какофония звука и вибрации, напоминающая нервы, гудящие в моем теле. Ощущение, которое заставляет меня зарываться в глубину одеяла и еще глубже в свою душу, пытаясь восстановить то, что произошло ранее, насколько это возможно.

— Теперь я понимаю, почему Бог Снов выбрал тебя, — добавляет она без паузы. — Ты всегда прячешься в каком-то уголке снов, не так ли? Не то чтобы я осуждаю. Я завидую, правда. Думаю, такое существование было бы довольно мирным. Хотя, возможно, в следующий раз постарайся не засыпать, когда перегибаешься через перила?

Лили бессвязно бормочет что-то с другого конца комнаты, уткнувшись лицом в подушку.

— Простите Лили, — вздыхает Максин с театральностью. — Она все еще переживает из-за того, что кто-то сегодня днем пытался ее отравить и остался безнаказанным.

Лили кричит в подушку.

Я думаю о служанках, и мое сердце сжимается в груди.

— Что… что случилось? — Я сажусь и плотнее закутываюсь в шелковое одеяло. Я чувствую сильное головокружение. Если бы не четыре подушки, подложенные вокруг меня со всех сторон, я бы, наверное, свалилась с кровати. Так же, как я свалилась с того балкона и приземлилась в объятия…

— Августин… — шепчу я, проводя пальцами по щеке, когда все возвращается ко мне. То, как он прижался губами к моему уху, нежный поцелуй, который он запечатлел на моем лбу. Как он провел большим пальцем по моей щеке, неся меня в безопасность моей спальни и укрывая простынями, создавая вокруг меня крепость из подушек.

— Да. Удачный улов, если спросишь меня, — говорит Максин, нанизывая еще одну бусину на нить, которую она теперь держит между зубами.