— Это жидкий экстракт драконьих слез, — говорит Флинт, и над головой раздается раскат грома. — Уверен, вы слышали о драконьих слезах раньше? — спрашивает он, ожидая, пока кто-то из нас признается в своих проступках. Но вместо этого мы все хором качаем головами. — Правда? — смеется он. — Вы никогда не использовали драконьи слезы, чтобы накуриться? — Его выражение меняется с любопытства на откровенное неверие.

— Драконье дерьмо, — шепчу я, мои плечи напрягаются при воспоминании о предательстве Эрика.

— Именно. — Флинт указывает на меня. — Делает пользователя невесомым. Некоторые сообщают об ощущении, что они парят в собственном сознании. Не говорите мне, что ни одна из вас никогда не пробовала.

Лили склоняет голову и щурится на залитые солнцем облака в молчании. Максин слишком агрессивно качает головой. Рядом с ней Белла заметно вздрагивает, словно переживает старое воспоминание.

— Но это лишь поверхностный эффект, — продолжает Флинт, расхаживая по двору, и его голос становится воодушевленным. — В больших дозах драконьи капли не просто стирают страх. Они лишают тело естественных предупреждений. Ты не заметишь, что истекаешь кровью из всех отверстий, потому что будешь слишком занята, паря в небе. — Он постукивает по стеклянному флакону пальцем в перчатке, и флакон мягко переливается в ответ. — Это делает тебя идеальной жертвой для кого-то с ножом, — говорит он, переходя к следующему.

— Сонная Отрава, — говорит он тише. Он внимательно осматривает бледный флакон, тихо присвистывая. — Если ищешь снотворное, искажающее время, это оно. Одна минута ты здесь, а в следующую — уже глубоко в стране грез. — Он делает паузу, чтобы взглянуть на нас, его улыбка напряжена. — Некоторые обнаруживают, что ходят во сне прямо с обрывов. Другие бродят в каком-то странном кошмарном забытье годами.

— Зачем кому-то добровольно пить это? — спрашиваю я.

— Ты когда-нибудь страдала бессонницей? — серьезно рассматривает меня Флинт.

Я открываю рот, чтобы ответить, но понимаю, что нет, не страдала. На самом деле у меня противоположная проблема. Я сплю слишком много.

— Сонная Отрава? — спрашивает Лили. — Почему такое странное название?

— Она была создана из спермы полубога, — отвечает Флинт так, будто перечисляет специю.

Максин давится.

— Ты понимаешь, что это гребаная мерзость, да?

— А затем идет Тенецвет, — продолжает Флинт, словно не слышал ее. — Извлеченный из мякоти фрукта, который растет только в проклятой почве, он сладок на вкус. Вызывает привыкание. — Он делает паузу, убеждаясь, что мы все слушаем, словно у нас есть другой выбор. — В малых дозах он не убивает своего потребителя. Вместо этого он питается их страхами. Что, кстати, делает их сговорчивыми. Страхи — это то, что позволяет другим контролировать твой разум. — Проходит мгновение тишины, прежде чем он добавляет: — А в больших дозах? — Он поднимает пузырек к свету. — Ну, твой разум просто пожирает себя изнутри.

Уголки моих гуд опускаются вниз.

— Звучит очаровательно.

— Я думала, это должна была быть практика по стрельбе, — стонет Максин.

— Так и есть, — поучает Флинт, ставя пузырек обратно в скелетную руку. — Вы четверо и есть мишени.

Никто не говорит. Даже Регент, который стоит у задней стены, выглядит слишком разгоряченным в этой одежде дворецкого, даже когда дождь начинает лить на нас.

Резкое шипение разрывает тишину, когда скелетные руки сжимаются в хватке. Стекло разбивается, и жидкое содержимое вытекает, как кислотный дождь, по двору, разливаясь ядом повсюду. Скелетные руки могли бы быть повязаны вокруг наших шей, как удавки, учитывая, что они только что вскрыли эти пузырьки с ядом, которые с тех пор превратились в испарившийся туман. Кружащийся туман меняет цвета, прилипая к мозаичной плитке, как смертоносный шелк. Затем яд струится к нам, как тропический смог, словно заманивая нас бежать.

Максин напрягается.

— Какого черта здесь происходит?

— Урок второй, — говорит Флинт откуда-то позади нас, отступая обратно в густой туман с дерзкой улыбкой. — Выживите.

Затем он исчезает.

Лили первой начинает кричать, словно ее едят заживо.

— Кто пригласил сюда моего отца? — визжит она, хватая себя за шею, когда она прислоняется к скалистой стене для опоры. — Кто бы это ни был, ты понимаешь, что натворил?

Я смотрю на нее сквозь все разрастающийся туман, который теперь покрывает внутреннюю часть моего горла так густо, что создает в пищеводе липкое, мокрое ощущение.

— Я никого не вижу, — выдавливаю я.

Лили морщит нос, указывая дрожащим пальцем на ближайшую горгулью.

— Ты знаешь, что он сделает со мной за побег? Ты знаешь, на что он способен? Он мертв, Шей. Я была свободна от него. Кто в здравом уме воскресил его из могилы?