— Я не понимаю, почему ты так расстроена, — говорит Лили, ее взгляд устремляется к жрице Серафине, которая все еще далеко впереди и вне пределов слышимости.

— Расстроена? — визжит Максин, закрывая лицо руками. — Я не расстроена… я… убита горем. Мы забыли тебя предупредить. Это полностью наша вина!

— Предупредить о чем? — Лили резко останавливается.

Максин сверлит Беллу взглядом. Белла смотрит на меня в поисках ответа. Я кладу руку на плечо Лили, готовя ее к удару.

— Лили, — говорю я, — кольца — это уловка, организованная богами. Они высасывают магию крови своего носителя, как пиявки, а затем перенаправляют эту магию крови обратно к богам. Мы считаем, что королева крадет магию крови, чтобы противодействовать Проклятию Любви. И если это правда, то ей вообще не нужна твоя любовь. Это значит, что она все еще может убить тебя в конце недели… просто ради забавы.

— Что? — Лили сдерживает рыдание, стряхивая мою руку с плеча.

— Я не хочу прерывать этот восхитительный разговор… — пронзительный голос жрицы Серафины поднимается по стенам. Я оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с ней. Мое сердце падает в горло, потому что я думала, она была дальше по тропе. Как она добралась так быстро и без нашего ведома? — Но мы почти у убежища, — продолжает она, указывая позади себя. — Оно как раз за этим поворотом.

Мы четверо обмениваемся нервными взглядами. Черт. Я не понимала, что она была достаточно близко, чтобы слышать нас. Возможности того, что она может сделать с информацией, которую получила из нашего разговора, безграничны.

Убить нас, возможно?

Жрица огибает поворот, и мы быстро следуем за ней. Она останавливается перед каскадным стальным сводом, поднимающимся из глубин пещеры, как сонный титан.

— Это убежище было скреплено люмицитом после начала Войны Врайтов, — объясняет она, и ее беззаботное поведение, кажется, указывает на то, что она все-таки не подслушала нас… слава всем богам. — Оно было намеренно построено без окон, чтобы выдержать любую силу, природную или магическую. В этих стенах вы будете защищены от бойни наверху.

— Я не пойду туда, — Максин упирается пятками в землю.

— Ты должна, — настаивает жрица. — Я могу засвидетельствовать, что внутри этого убежища вы найдете оазис величия. Я знаю это, потому что сама его украшала. — Она сбрасывает свою кожаную сумку и высыпает содержимое на землю. Оттуда выкатывается маленький фонарь, который она держит в руках.

— Это что? — спрашивает Лили, таращась на фонарь.

— Это Похититель Душ, — объясняет жрица, притворяясь терпеливой, хотя и не очень хорошо. — Его нужно зажечь, чтобы открыть дверь убежища. Пламя-Ткач, не могли бы вы зажечь его для меня? — Она поднимает глаза на Максин, ожидая.

Максин вскидывает бровь.

— И чью душу он собирается украсть, если не секрет? У нашей Шей вообще нет души, так что она не подходит.

Я щипаю ее за локоть. Она визжит.

— Похититель Душ не крадет души живых, — объясняет жрица, когда мимо пролетает пещерная моль. — Он был создан для одной цели… красть души, потерянные в этом мире, те, что свободно блуждают в пустоте. Души, которые хотят прорваться сквозь завесу и перейти в загробную жизнь. — Она указывает на все гробы и добавляет: — Фонарь направляет их энергию как источник силы, который можно использовать для открытия дверей. Другого пути внутрь убежища нет, боюсь. Отсутствие дверных ручек — еще один уровень защиты.

— Ладно, — закатывает глаза Максин. — Но клянусь всеми богами, если мы откроем эту дверь и найдем внутри пещерного тролля, я засуну тебя в этот фонарь, а затем запихну его прямо в задницу троллю.

Лицо жрицы падает, будто она визуализирует это. Максин делает шаг вперед, ее кончики пальцев загораются искрами, когда она тянется к фитилю фонаря.

— Вам всем стоит сделать шаг назад, — предупреждает жрица остальных. — Кража душ может быть довольно колючей, в зависимости от того, чья душа появится.

Нам не нужно повторять дважды. Белла, Лили и я собираемся у стены, когда из гроба появляется призрак. И внезапно я понимаю, что имела в виду жрица Серафина, когда предупреждала нас о светящихся жуках. Призрак проносится над нашими головами, заставляя нас пригнуться, затем бросается в мерцающий фонарь, как мотылек на пламя, где начинает издавать булькающие звуки, будто умирает. Или, скорее, умирает снова. Искры звучат как свирепый рев, когда душа рассыпается в пепел. И пахнет это чем-то ужасным… серой?

— Ну, это было отвратительно, — говорю я, сглатывая привкус желчи.

Жрица зачерпывает горсть пепла, собравшегося на дне фонаря. Она проводит пальцем, все еще покрытым пеплом, по двери с руническим тиснением. Та со скрипом открывается, окутывая нас теплом и открывая вестибюль, залитый золотым светом.

— Входите, — подбадривает она, жестом приглашая нас войти. — Исследуйте свой временный дом.

— Как мы выберемся, если здесь нет дверной ручки? — спрашивает Белла, осматривая дверь.