Медведь издала яростный боевой клич, выхватила с пояса короткую дубинку и ринулась на бабуинов, которые уже начали неуклюже подниматься на ноги. Стремительный, размашистый удар кованого металла встретился с черепом одной из тварей. Раздался сочный, хрустящий звук, и туша зверя покатилась по земле, замерев уродливой, неподвижной грудой.

Остальные поднялись на ноги и набросились на валькирию, и менее чем за секунду она оказалась втянута в смертельную схватку с тварями, которые были несоизмеримо сильнее своих размеров и двигались слишком быстро, чтобы за ними можно было уследить. Когда дерутся даже обычные животные — это сплошное смазанное пятно. Серьезно. Человеческий глаз просто анатомически не способен улавливать такие скорости.

А эти одержимые гады были в разы быстрее любого нормального зверя.

Трипп увидел, что Медведь зажимают, и с криком бросился к ней, на ходу занося биту.

Эстевес заметил, что Трипп подставил незащищенную спину, и навел на него ствол одного из своих пистолетов.

Я рванул из кобуры свой револьвер, но это была здоровая, тяжеленная пушка, а я не был стрелком.

Эстевес выстрелил.

Раздался глухой звук удара, и Трипп рухнул на бетон, словно мешок с мокрым тряпьем.

ГЛАВА 20

«Трипп!» — заорал я и открыл ответный огонь по Эстевесу.

Его пистолеты выстрелили несколько раз. Пули врезались в мой щит буквально в паре футов от лица и либо уходили в рикошет, либо разлетались вдребезги — он был настоящим стрелком, и если бы у меня не было щита, он бы продырявил мне голову. Сам я из пистолета стреляю не то чтобы совсем хреново, но палить с одной руки, одновременно удерживая щит и пытаясь уследить за всем, что творится вокруг — это вам, блин, не по мишеням в тире щелкать.

Я мазал по Эстевесу раз за разом, пока мне наконец не улыбнулась удача. Мощная пуля чиркнула его по левому предплечью и улетела дальше в озеро. Прямого попадания не вышло — иначе этот тяжеленный кусок свинца раздробил бы кость в труху и превратил мышцы в кровавый фарш, на чем вечер для Эстевеса был бы официально окончен. Вместо этого он лишь дернулся в сторону, его рука окрасилась багровым, а пистолет с глухим стуком вывалился из пальцев на землю.

На открытой бетонной дорожке не было ни укрытий, ни возможности спрятаться, бежать было некуда, но Эстевес даже не пытался. Он зарычал, обнажив белые зубы, вскинул второй пистолет и с мрачной решимостью продолжил поливать меня огнем. Каждый выстрел шел четко в лицо. Еще три пули, после чего затвор на его пушке заклинил в крайнем заднем положении. Магазин опустел.

Эстевес привычным движением большого пальца сбросил пустой магазин, его левая рука дернулась, пытаясь достать новый, но искалеченная конечность тупо отказалась повиноваться. Даже тогда он не побежал. Он встал прямо передо мной, опустил бесполезное оружие и отвел правую руку в сторону приглашающим жестом, вызывающе вздернув подбородок с легкой высокомерной ухмылкой на губах.

Если бы я не был тертым калачом, то не осознал бы, что он намеренно отвлекает все мое внимание на себя.

Я резко развернулся, вскидывая щит в самый последний момент: Эмилио, с опухшими и покрасневшими от крови глазами, бросил в меня комету из полупрозрачного фиолетового пламени.

Я отвернул лицо, когда черная магия ударила по моему щиту, разъедая его и вызывая тошноту. В очередной раз она разорвала упорядоченную структуру заклинания, которое я удерживал, превратив его в беспорядочный хаос и разбегающуюся энергию, вызвав град слепящих искр, сопровождаемый странным, завывающим звуком — чем-то средним между предсмертным криком животного и скрежетом металла, работающего на излом.

Как только мой щит окончательно лопнул, я поднял большой револьвер, сделал вдох, чтобы прицелиться, и выпустил последние пару патронов в Эмилио. Этот сухощавый упырь дважды резко взмахнул руками в воздухе, словно лениво отмахивался от мух, и мои пули ушли по касательной в сторону.

Медведь уже стояла на одном колене. Одержимые Таящимся бабуины облепили ее со всех сторон. Она отчаянно отбивалась, но стоило ей сконцентрироваться на одной твари, как остальные с идеальной, пугающей координацией рвали ее за бока и спину. Ее попросту давили числом.

Эмилио яростно зарычал и выбросил обе руки вперед. Из темноты позади него, извиваясь, выползла пара длинных, футов по семь-восемь, щупалец Таящегося — по всей видимости, освободившихся после смерти первых бабуинов. Твари ринулись ко мне. Сам колдун понесся следом за ними; его пальцы замелькали в замысловатых пассах, а изо рта вырвался крик на каком-то неведомом мне языке; между нами начала стремительно расти стена фиолетовой энергии. Я вскинул посох навстречу ей и выпустил копье из чистой невидимой силы, хранившейся внутри магического инструмента. Оно пронзило воздух, но было рассеяно и поглощено щитом Эмилио.

Я начал отступать, когда щупальца и темный волшебник устремились ко мне, понимая, что меня ждет лишь падение в холодные воды озера Мичиган.

«Медведь!» — закричал я.