Он рванулся вперед, и прохладный, наполненный слабыми ароматами воздух галереи внезапно сменился пропитанной дымом атмосферой, насыщенной вонью выпущенных внутренностей и разорванной плоти. До него донеслись крики людей и лошадей, сопровождаемые лязгом и скрежетом клинков. Вывалившись из портала, он приземлился в неглубокую канаву, разбрызгивая коричневую воду, окрашенную в красный цвет. Гайм пригнулся, когда арбалетный болт прожужжал над его ухом, словно разъяренный шершень, и впился в лицо церковника в нескольких ярдах впереди. Крестьянин-новобранец, чьи разномастные доспехи были обильно забрызганы кровью, бросился к поверженному церковнику с поднятым топором, затем остановился и уставился на Гайма. На его лице отразилось озадаченное восхищение, когда он перевел взгляд с своего короля на человека, деловито сеявшего смерть в пятидесяти шагах от него.

Желая избежать ненужных осложнений, Гайм одним ударом свалил зазевавшегося крестьянина, перешагнул через его бесчувственное тело и направился к трупам. Однако на этом поле не могло быть безопасных мест, и ему дважды преграждали путь: сначала спешившийся рыцарь, затем священник с обнаженной грудью, держащий окровавленный кинжал в обеих руках. Гайм сбил рыцаря с ног рукоятью меча и вспорол священнику живот. Священнослужитель продемонстрировал глубину своего безумия, продолжая произносить искаженную проповедь, по-прежнему поднимая кинжалы над головой, в то время как его кишки продолжали вываливаться из живота. Гайм оставил его разглагольствовать и поспешил дальше.

Добравшись до двух завернутых в саван тел, он упал на колени, надеясь избежать дальнейшей агрессии. Сорвав саван с ближайшего трупа, он столкнулся с лицом, одновременно знакомым и незнакомым. Вздернутый нос и россыпь веснушек присутствовали, но цвет лица был гораздо темнее. Кроме того, присмотревшись, он увидел на ее коже несколько маленьких, но уже имеющихся родинок, а также несколько мелких шрамов, которые неизбежно появляются у детей по мере их взросления. Это было несовершенное лицо, лицо женщины, которая жила так, как живут все смертные.

Отодвинув саван ещё больше, он увидел свежие следы насилия на ее груди. В момент смерти на ней было красивое, богато расшитое платье, лиф которого был разорван и испещрен несколькими глубокими колотыми ранами. Шелк все еще был пропитан ее кровью, и он понял, что этот труп был избавлен от тления благодаря тому, что его поместили на картину. Это было место, навсегда избавленное от течения времени.

Полагаю, оттенок ее кожи не так уж и важен, прокомментировал Лакорат с легкой ноткой триумфа. Ведь она все время носит маску. Это ставит перед нами любопытную моральную дилемму, не так ли? Можно ли назвать ее самозванкой, если она не знает, что является таковой?

"Она не знает?" спросил Гайм, уклоняясь от очередного снаряда, на этот раз стрелы, пролетевшей в дюйме от его головы и вызвавшей высокую струю красноватой воды из ближайшей лужи.

Конечно, нет, ответил Лакорат. Я бы знал. Существо, играющее роль Орсены Карваро, искренне считает себя Орсеной Карваро.

"Но... ее воспоминания".

Да, воспоминания. Идеальные, как и все остальное в ней. Я вонзил свои когти в разум многих смертных, мой повелитель, и ни один из них, какими бы одаренными мудростью или интеллектом они ни были, никогда не обладал по-настоящему совершенной памятью. Настоящая Орсена лежит мертвой на этом поле.

"Тогда кто же она...?" Вопрос сорвался с его губ, когда ответ уже был готов, делая объяснение Лакората излишним, но демон не мог удержаться, чтобы не озвучить его.

Lapia perfecta. Идеальный камень, из которого вырезана идеальная женщина, или та, какой скульптор представлял себе идеальную женщину.

"Как?"

Клинок Заклинателя, конечно же. Демон, сидящий в нем, должно быть, артистичен, что редкость среди моего вида, но не такая уж неслыханна. Я полагаю, он был в восторге от того, что соединил свои способности с таким талантливым смертным, как Темезия. То, что ходит и разговаривает как Орсена Карваро, - это всего лишь идеализированный образ женщины, лежащей здесь. Однако мне любопытно узнать, прав ли я относительно того, кто лежит рядом с ней.

Резкий, гортанный крик, раздавшийся сзади, заставил Гайма перехватить меч и, зажав его под мышкой, пронзить грудь нападавшего крестьянина. Оттолкнув ногой обмякший труп, он наклонился и потянулся за саваном, прикрывавшим второй труп.

"ТЫ!"

Гайм замер, когда сквозь шум битвы прорезался грозный вызов. Я не хочу его видеть, подумал он, и его голос прозвучал в голове тихо и жалобно. Однако целенаправленный топот приближающихся сапог не оставил ему выбора. Медленно подняв взгляд, Гайм увидел крупного мужчину со светящимся мечом, который шагал к нему по залитой кровью грязи.

Глава девятая Первое Проклятие