"Я ничего не вижу", - нахмурился Гайм, радуясь возможности отвлечься от обескураживающе точной резни в центре поля. В месте, указанном Лексием, он увидел только взбитую грязь, нанесенную здесь жженой охрой, хотя в оригинале она, несомненно, имела более малиновый оттенок.

Лексий начал было отвечать, но Орсена заговорила первой. "Где они?" - спросила она, наклонившись поближе к репродукции, и в ее тоне прозвучала растерянная озадаченность.

"Они?" переспросил Гайм.

"Тела". Орсена провела пальцами, покрытыми кружевом, по грязи - пальцы дергались и дрожали, пока она не сжала их в кулак. "В этой части картины два тела. Они притягивают взгляд, потому что, в отличие от всех остальных трупов на этом поле боя, они завернуты в саваны. Я смотрю на эту картину годами, и эти тела всегда были там".

"Ультрия, - заметил Лексий, - этой репродукции меньше двух лет. У меня есть копия контракта, который ваш отец заключил с художником, создавшим ее".

"Возможно, ваша память все-таки может вас обманывать", - предположил Гайм, что заставило внезапно повлажневшие глаза Ультрии взглянуть на него с явным огорчением.

"Это, ваше высочество, невозможно", - проворчала она. "Я же говорила вам: я ничего не забываю". Она вернулась к репродукции и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, прежде чем продолжить. "Очевидно, здесь имеет место какой-то обман. Какая-то... шутка".

"Ваш отец никогда не казался вам человеком, склонным к шуткам?" спросил Гайм. "И зачем прятать это в своем архиве, где вы, возможно, никогда не увидите?"

"Я не претендую на то, чтобы знать мнение моего отца во всех вопросах". Ее тон был достаточно резким, чтобы воцарилось недолгое молчание, нарушенное, когда Лексий рискнул высказать мягкое предположение.

"Сама картина, по-видимому, заслуживает дальнейшего изучения, - сказал он, и Гайм заметил, как его рука опустилась на рукоять "Зуба Кракена". На краю ножен снова появилось голубое мерцание. Почувствовав, что Лексий собирается предложить колдовское решение этой загадки, Гайм встретил его взгляд и задержал его. Лексий был не из тех, кто пропускает сигналы мимо ушей, и больше ничего не сказал. Гайм повернулся к Орсене, все еще неподвижно глядящей на пустую часть развернутой репродукции.

"Ультрия, закат уже наступил, и приближается час похорон вашего отца", - сказал он почтительным и, как он надеялся, умиротворяющим тоном. "Возможно, будет лучше обратиться к этой тайне, когда все формальности будут завершены. Кроме того, мне нужно услышать, что скажет друид, прежде чем делать окончательные выводы".

Орсена моргнула и отвернулась от репродукции, потянулась за маской и вернула ее на место, разглаживая руками траурное платье, в котором ей предстояло быть на похоронах. Это было типично элегантное одеяние из черного атласа с несколькими аккуратно расположенными шелковыми украшениями темно-малинового цвета. Ее маска также отличалась от той, что была на ней во время их первой встречи: она была полностью покрыта черным лаком, за исключением маленьких рубинов, подчеркивающих глаза.

"Ты знаешь, кто убил моего отца?" - спросила она после минутного молчания, не глядя на Гайма.

"Полагаю, теперь у нас есть средства, чтобы это выяснить, - ответил Гайм. "Задача будет решена завтра, когда мы все отдохнем. Это был очень тяжелый день".

"Так и есть. Очень хорошо". Орсена подобрала юбки и зашагала прочь, шаги гулко отдавались под сводами, создавая идеальный аккомпанемент ее прощальным словам. "До завтра, добрые господа. Я бы пригласила вас на похороны, но туда допускаются только члены Эксултии и их сопровождающие".

Гайм подождал, пока мерный ритм ее шагов полностью стихнет, и снова обратился к Лексию. "У меня есть для тебя еще один артефакт, который нужно найти, - сказал он, приглушив слова, чтобы они не достигли ушей оставшихся слуг. "Глыба мрамора, известная как lapia perfecta".

Глава восьмая Поле Святой Мары

Черты лица Лорвета оставались серовато-белыми, но дыхание было ровным, хотя и затрудненным. Кроме того, с удовлетворением отметил Гайм, его глаза сохранили отблеск разумной ясности.

"Держу пари, вы были удивлены, увидев меня, Ваша Светлость?" - спросил он хриплым голосом, и тень обычной сардонической улыбки заиграла на его губах. "Пришел, чтобы спасти вас, я, весь такой героический и все такое".

"Да", - честно ответил Гайм. "Я ведь сказал, что считаю наши долги погашенными".

"Ах, но это была твоя оценка, а не моя". Лицо Лорвета вытянулось, когда он попытался сесть в постели, но тут же оставил эту попытку, болезненно поморщившись. Лекари покинули комнату по указанию Гайма, самый старший из них задержался, чтобы сообщить, что марету очень повезло, что он все еще дышит, и ему потребуется длительное восстановление.

"Не ошибусь ли я, - сказал Гайм, подтаскивая к кровати табурет и усаживаясь, - что к тебе пришли с поручением убить меня?"