Когда они добрались до баржи, стражники Совета были сильно взволнованы отсутствием магистрата, и, когда авторитета Ультрии оказалось недостаточно, чтобы убедить их уйти, она пообещала хозяину баржи значительную сумму, чтобы тот немедленно отправился в путь. Стражники Совета были оставлены на поиски магистрата, хотя Гайм сомневался, что к этому времени там можно будет найти что-то еще, кроме раздетого трупа.

Когда баржа приблизилась к Коре, Гайм присоединился к Орсене на носу и позволил себе похвалить ее за способность с такой точностью запомнить их путь.

"О, я ничего не забываю", - сказала она. "Факты, цифры, то, что я ела на завтрак три месяца назад. На самом деле только недавно я поняла, что это необычная способность. Многочисленные воспитатели, которых отец нанимал на протяжении всего моего детства, пренебрегали обучением меня концепции забывания, полагаю, по его указанию. Думаю, это было связано с тем, что он не хотел, чтобы я считала себя слишком одаренной. Он никогда не был недобрым, но строго подходил к моему воспитанию. "Эксултия - каста, испорченная потворством своим желаниям", - сказал он мне однажды. Ты, моя дорогая, никогда не будешь так испорчена". Она сделала паузу, на ее залитом кровью лице отразилась печаль. "Это были одни из последних слов, которые он мне сказал. Они показались мне странными, потому что он редко был так откровенен в своих мыслях. Помню, я хотела сказать что-то в ответ, что-то... глубокое, что-то благодарное. Но не смогла. Просто не было слов. Конечно, сейчас я жалею, что не смогла".

Гайм хотел перевести разговор на последнее высказывание Лукарни. Возможно, она тоже когда-то видела lapia perfecta и могла бы подсказать, почему именно к каменной глыбе обратились мысли магистрата, когда он лежал при смерти. Однако предостерегающий звон меча остановил вопрос, едва он собрался сорваться с языка Гайма.

Давай сначала послушаем, что скажет нам ученый раб, посоветовал Лакорат.

"Ты кое-что знаешь", - мысленно ответил Гайм. "Что именно?"

Всего лишь маленькое зернышко идеи, мой повелитель. Его нужно взрастить с помощью знаний. Пока же чем меньше ты будешь говорить об этом, тем лучше.

Как только они вернулись в галерею, Орсена вызвала группу лекарей, чтобы они позаботились о Лорвете. Благодаря их заботам друид вскоре восстановил достаточно сил, чтобы ворочаться на кровати, на которую его уложили, но не настолько, чтобы произнести что-то большее, чем сбивчивый бред на языке маретов.

"Какой мелодичный язык, - заметила Орсена, когда Лорвет пробормотал особенно длинную, хотя и беспорядочную речь. "Как он льется. Весьма поэтично, не правда ли, ваше высочество?"

На самом деле немногие внятные фразы, вырвавшиеся из уст друида, состояли из отчаянных просьб к отцу прекратить его бить. Очевидно, бред Лорвета вызвал в его сознании особенно болезненное воспоминание из детства, в котором он был жестоко наказан за кражу очень ценной вещи. "Клянусь, это был не я, па!" - закричал он в лицо одному из целителей, в то время как вырывался из рук остальных, пытавшихся удержать его. "Не надо! Пожалуйста, не надо... Я не брал палочку Лича! Я НЕ БРАЛ!"

Страх и отчаяние, отразившиеся на лице марета, не давали покоя, вызывая отголоски тех многочисленных умоляющих лиц, на которые Гайм смотрел с каменным безразличием, когда люди в последний раз называли его "ваше высочество".

"Это не поэзия, - сказал он, направляясь к двери. "Я должен посоветоваться с Лексием. Спасибо за заботу об этом человеке. Я оставляю его на ваше попечение".

"На попечение целителей", - ответила она, следуя за ним. "Я также хотела бы услышать, что ваш уважаемый ученый нашел в моем архиве". То, что она сделала акцент на слове "мой", не оставляло иллюзий, что он может избегать ее общества, по крайней мере в ближайшем будущем. Какие бы секреты ни обнаружил Лексий в своем бумажном гнезде, их нельзя было скрыть от нее, и, хотя Гайм еще не мог догадаться об их природе, он был совершенно уверен, что она плохо отреагирует на это разоблачение.

"Как пожелаете, - сказал он, поворачиваясь к Ищейке. "Оставайся с друидом. Посмотрим, начнет ли он что-нибудь соображать. Мне очень хочется узнать, что произошло до того, как его нашли зарезанным в том переулке".

"Домиано Карваро, безусловно, был человеком, склонным к одержимости", - сказал Лексий, кладя на стол перед Гаймом и Орсеной три документа. Беспорядочное гнездо, которое было здесь всего несколько часов назад, превратилось в аккуратно разложенные стопки бумаг, из которых эти три, по-видимому, выделялись как важные. Два из них оказались какими-то купчими с надписями и печатями, а третий представлял собой большой свиток на тонкой бумаге.

"Его главной навязчивой идеей, конечно же, были работы Темезии Альвениски", - продолжал Лексий. "Но из его переписки становится ясно, что идентификация и сбор Семи Мечей стали его главной заботой".

"Но удалось ли ему это?" спросил Гайм.