Раздался громкий панический крик, когда Лорвет наткнулся на препятствие достаточного размера, чтобы растянуться на земле. Гайм нашел его в центре узкой поляны, он копался в пыльной почве, обшаривая глазами окружающие тени. Теперь Лорвет говорил на своем родном языке, которому Гайм научился у своей давно умершей жены. Обычно этот язык обладал музыкальностью, это был язык бардов и часто рассказываемых саг. Однако звуки, которые вырывались из уст друида, были шипящими, прерываемыми рыданиями тирадами загадочного бреда.

«Он заставил нас петь», — бормотал Лорвет, напоминая Гайму ребенка, когда вертелся на коленях, размахивая руками. «Все старые песни. Пели, пока у нас не болели горла, и горе нам, если мы путали слова...»

«Лорвет», — осторожно сказал Гайм, сохраняя мягкий тон и держа меч опущенным, когда подошел к друиду. «Что с тобой, мой друг?»

Друид, казалось, не слышал. Его слова внезапно оборвались, глаза загорелись, когда он увидел что-то среди деревьев. «Там!» — прорычал он, поднимая руку, чтобы выпустить концентрированный поток воздуха. В дюжине футов от него окаменелый ясень взорвался. Гайм почувствовал, как летящие камни ужалили его кожу, когда поднял руку, чтобы защититься от волны осколков.

«И там!» — пронзительный крик Лорвета потонул в силе урагана, который он выпустил широкой дугой, разбивая еще больше деревьев. Гайм пригнулся, чтобы избежать града крошечных снарядов. Увидев Орсену и других, появившихся на краю поляны, он махнул им рукой, чтобы они отступили.

«УМРИ!» — закричал Лорвет в темноту, подняв обе руки, и воздух стал плотнее, что, как знал Гайм, означало, что он собирался выпустить свой самый мощный поток.

Его убийство сэкономит гораздо больше времени, посоветовал Лакорат, когда Гайм бросился на друида, схватил его за талию и повалил на землю. «Прекрати это!» — крикнул он в лицо друида, видя выражение лица человека, находящегося на грани безумия.

«Он пришел за мной», — рыдал Лорвет, извиваясь в объятиях Гайма. «Я всегда знал, что он придет. Знал, что могила, в которую я его зарыл, никогда не будет достаточно глубокой».

«Кто?» — спросил Гайм, надеясь заставить друида говорить связно. «Кого ты убил?»

Этот вопрос положил конец сопротивлению Лорвета. Он уставился на Гайма неподвижным взглядом и ответил тихим, дрожащим шепотом. «Его звали Эмион. Величайший из всех друидов. Самый добрый из всех Маретов». Лорвет сделал паузу, чтобы издать короткий, пронзительный смешок. «Они не знали. Все те родители, которые отдавали своих детей ему на попечение. Они были так горды тем, что их дети выбраны для обучения искусству друидов. Они не знали, что он делал с нами там, в глубине леса...»

Он разразился жалобными рыданиями, и Гайм отпустил его, почувствовав, как борьба покидает тело друида. Отступив назад, он сел и наблюдал, как человек, которого он часто считал невосприимчивым к сильным эмоциям, плачет, как убитый горем младенец.

«Я помню, как ты однажды рассказывал мне о нитях, которые пронизывают весь мир, — произнес Гайм. “Скрытые нити, которые ведут тебя к твоей судьбе. Такой ли судьбы ты хотел? Прятаться в этом мертвом лесу, охваченный страхом?» Он перехватил Безымянный Клинок и воткнул его в землю рядом со сжатыми кулаками Лорвета. «Если да, то у меня нет другого выбора, кроме как оставить тебя здесь. Неужели ты не будешь держаться за свою нить? Потому что я сомневаюсь, что этот конец действительно предначертан тебе судьбой».

Дрожь Лорвета прекратилась, затем сменилась длительными вздохами, когда он пытался взять себя в руки. «Его дом был чудом для глаз», — сказал он, поднимая заплаканное лицо, чтобы снова посмотреть на окружающие тени. По тому, как он вздрогнул и сопротивлялся желанию съежиться, Гайм заключил, что Лорвет видел что-то или кого-то, кого другие не могли увидеть. «Великолепный особняк, висящий на ветвях огромных деревьев, которые росли в этом самом особенном из мест. Когда я впервые прибыл туда, он казался мне лучшей игровой площадкой, с бесконечными дорожками, по которым можно бегать, и комнатами, в которых можно прятаться. И он позволял нам это, потакал нашим визгам и ссорам, потому что у Эмиона были другие способы заставить нас подчиниться». Друид поднял руку, чтобы размять пальцы. «Где я могу плести ветер, он мог плести кровь. Заставлять ее бежать быстро, или медленно, или... или вытягивать ее сразу. Такова была судьба тех, кто не мог соответствовать установленным им стандартам. «Это моя обязанность, — говорил он нам. — Мне ее доверили старейшины всех кланов Маретов задолго до вашего рождения. Вы отданы в мои руки, и из вас я создам друидов, которые будут нашей защитой». Для тех из нас, кто не мог выполнять его пожелания, несмотря на все его мучительные поощрения, была только одна награда. Я видел, как они все умирали, Ваша Светлость. Все мои друзья в течение десяти лет мгновенно истекали кровью, а их останки выбрасывались с троп, чтобы стать пищей для леса. «Я не жесток, Лорвет, — говорил он мне. «Я просто прилежен».