"Ты когда-нибудь завидовал им?"- тихо спросила Орсена, когда Гайм улегся на свою лежанку. Она сидела, прислонившись спиной к балке, и водила маленьким ножом по куску дерева. Во время плавания из Атерии он изредка видел, как она орудовала ножом, но после посадки на "Змея" это стало гораздо более частым занятием.

"Завидовал?" - спросил он.

"Любви, которая пережила даже смерть". Орсена оглянулась через плечо на тихо говорящего ученого: мерцающее сияние Зуба Кракена освещало лицо человека, погруженного в безмятежное довольство. "И, благодаря мечу, который он носит, они проведут столетия вместе". Нахмурившись, она со вздохом вернулась к своему занятию. "По-моему, это то, чему стоит позавидовать".

Гайм напрягся, когда ее слова неизбежно вызвали воспоминания о Луизе и вопрос о том, какую цену он заплатил бы за то, чтобы провести в ее обществе хотя бы еще один миг. "Что это?" - спросил он о её работе, пытаясь отвлечься.

"В последнее время меня одолевает творческий порыв", - ответила она, соскребая ножом очередную стружку с бруска. "Полагаю, это следствие того, что я ношу Клинок Заклинателя. И все же, - она сделала паузу, подняв деревянный брусок, чтобы окинуть его недоуменным взглядом, - я остаюсь в полном неведении относительно того, чем это может обернуться. Такое ощущение, что я - проводник некой творческой силы, которую не могу контролировать. Иногда я задумываюсь, чувствовала ли Темезия подобное, когда работала. Что-то, что она наверняка доверила настоящей Орсене, а не копии своего отца".

"Так вот как ты себя видишь? Всего лишь копией?"

Она пожала плечами, проводя большим пальцем по неоформленной скульптуре в своей руке. "Это то, чем я была создана, не так ли?"

"Мой отец создал меня, чтобы я был его копией. Я уверен, что в конечном итоге он счел это стремление самой ужасной глупостью. Мы никогда не становимся такими, какими хотели бы нас видеть наши родители. А ты, Ультрия, самая настоящая личность из всех, кого я когда-либо встречал".

Она не ответила, но он увидел, как ее губы изогнулись в улыбке, прежде чем отстегнул Безымянный Клинок от спины и лег, все еще держа руку на рукояти, как того требовало проклятие. Закрыв глаза, он тщетно попытался задвинуть лицо своей мертвой жены в тень, стараясь погрузиться в вечно ускользающий сон.

Грохот якорной цепи "Змея" разбудил его ближе к рассвету, и он заморгал от тусклого света, освещавшего вход в трюм. Слышался голос Шаваллы, отдававшей приказы, сопровождаемый быстрым, перекрывающим друг друга топотом ног экипажа по палубе, когда они спешили выполнить приказ.

"Неужели честный человек не может хоть немного поспать, черт возьми?"- Лорвет застонал, садясь и проводя рукой по своим непослушным волосам.

"Честный?"- поинтересовалась Ищейка, с гораздо большей готовностью поднимаясь и натягивая сапоги.

"С тех пор как я встретил тебя, о Цветок пустыни, - ответил Лорвет, - у меня не осталось иного выбора, кроме как быть честным, подобно приговоренному к смерти в день повешения".

"Почему мы остановились?"- недоуменно спросила Орсена. Хотя она спала, в основном, как полагал Гайм, по привычке, он уже привык к тому, что черты ее лица при пробуждении выглядели так же безупречно, как и в любое другое время.

"Очень уместный вопрос, - пробормотал Гайм, пристегивая Безымянный Клинок и направляясь к трапу.

Поднявшись на палубу, он увидел, что команда занята укладкой парусов и канатов. Грохот и всплеск переднего якоря дали понять, что "Змей" остановился настолько быстро, насколько это было возможно по распоряжению капитана. Он нашел ее на носу, вглядывающейся в туман, одна рука покоилась на рукояти кинжала, а другая играла с деревянными чешуйками носовой фигуры. Туман все еще держался, но уже почти рассеялся, открывая взору ряд темных монолитных силуэтов. Они возвышались над стремительным течением на внушительную высоту, но Гайм не слышал ни одного ожидаемого птичьего крика. Такие высокие скалы должны были привлекать колонии чаек, синиц и других птиц, но все было тихо, кроме работы команды и шлепанья воды о корпус.

"Какие-то проблемы?" - спросил он у Шаваллы, позволив нетерпеливой резкости прозвучать в его тоне.

Она бросила на него лишь короткий взгляд, прежде чем продолжить бдение. "Это всего лишь пауза, чтобы сориентироваться, приятель. Скоро мы снова отправимся в путь".

"Мне вспомнилось замечание о настоящих лоцманах с повязками на глазах, - заметил Гайм. "Или это просто пустое бахвальство?"

Рука капитана сжалась на рукояти ее кинжала - это было первое настоящее проявление гнева, которое он у неё увидел. "Я завела уже нас так далеко, не так ли?"

"Так далеко и не дальше, по-видимому".

"Маршрут сам придет ко мне. Так всегда бывает".