Она посмотрела мне в глаза. Секунды три, наверное мы играли с ней в гляделки. Я успел только подумать, что перегнул, что не надо было так, что девчонке сегодня и без моих экзаменов хватило. А потом простая русская девушка Ольга, действующая Императрица Российской Империи, встала, подняла с камня полтора метра железа, закинула его на плечо и сказала.

— Гермес, глаза, Арес, ноги. Пошли!

Я понял, что она скорее умрет, чем попросит степерь о помощи. Ольга шагнула с обрыва. Твою мать, ну вылитый я в молодости, вот только девушка.

Существо в чаше назвалось длинным именем. Оно нам это сообщило само, как только троица приземлилась на песок. Оно развернулось, оглядело гостей и представилось Владыкой Тысячи Ладоней, Пастухом Смиренных, Тем, Чье Прикосновение Есть Милость, и еще как-то, я к третьему титулу отвлекся на барьер. Ростом он был метра четыре, худой, вытянутый, с очень длинными руками, и руки эти как раз объясняли имя, от плеч до самой земли по ним шли ладони. Мелкие, детские, взрослые, старческие, десятками, сотнями, живые, шевелящиеся. Каждая когда-то принадлежала кому-то из живых людей. Мерзость редкостная, конечно, но я, признаться, встречал и хуже.

Ольга не стала слушать титулы, она пошла вперед еще до того, как он договорил, и это мне понравилось. А дальше стало совсем интересно, потому что Владыка, увидев людей, обрадовался и решил напасть. Он взмахнул руками, и из песка по всей чаше начали подниматься местные люди. Это были жители того самого поселка, что стоял в двадцати километрах отсюда и от которого сеть утром зафиксировала обрыв связи. Три десятка, может, четыре. Мужчины, женщины, подростки и у каждого на груди, на затылке, на плечах было по чужой ладони, приросшей намертво и шевелящейся отдельно от хозяина. Они встали между Ольгой и богом и пошли на Императрицу.

Я затаил дыхание, потому что у этой девочки есть одна особенность, которую я знаю с самого начала нашего знакомства и о которой не знает почти никто, кроме ее матери и вот этих двоих за ее спиной. Ольга не может убивать людей. Не не любит и не переживает потом. Физически, наглухо, на уровне рефлекса, который сильнее ее. Тварей может убивать сколько угодно, нежить вперед и с песней, уверен, что даже богов с удовольствием и по несколько раз в неделю, а вот человека нет. У нее в такой момент рука не идет, и никакая императорская выдержка тут не помогает. Этот, в чаше, конечно, ничего про нее не знал, он просто делал то, что делал всегда и со всеми, потому что живой щит работает против любого противника с совестью. Просто сегодня его противником абсолютно случайно оказалась Ольга.

Тесак вошел в песок, и Ольга пошла в рукопашную. Она вырубила первый ряд руками, ногами в прыжке сбила с ног двоих, оттолкнула третьего плечом и отступила. Толпа шла плотно, ладони на телах тянулись к ней, одна успела мазнуть по наплечнику, и наплечник тут же почернел.

— Оля, они не люди! — заорал Гермес откуда-то сверху, с борта чаши. — Не сдерживайся!

— Вижу!

— Убей их уже к хренам собачьим!

— Не… хочу!

Кажется, девочка сейчас испытывала жалость. Это было плохое чувство в бою. Хорошо, что у меня есть соратники.

Арес тяжело спрыгнул вниз. При касании его подошв с землей случилось мини-землетрясение. Здоровяк вошел в толпу, как ледокол в шугу. Он не бил, вообще ни разу не ударил, я специально следил. Он их разводил — подхватывал, переставлял, укладывал, придерживал, снова укладывал, и вокруг него образовалась поляна из живых, но очень аккуратно обездвиженных людей. При этом ладони на них рвали его броню в клочья, и я слышал, как он от каждого касания он шипит сквозь зубы. Это точно были не люди, но Императрица не хотела их убивать.

Гермес начал работать сверху. Стрелы шли одна за другой, коротко, зло и абсолютно точно, он сбивал ладони с плеч, не задевая людских тел. Странный блондинчик, но стреляет хорошо.

А Владыка Тысячи Ладоней тем временем решил заняться Ольгой лично. Он спокойно и не торопясь пошел вперед, видя, что она увязла в драке с его миньонами. Рано или поздно она либо остановится, либо начнет рубить людей, а он, судя по всему, был готов и к тому, и к другому. Ладони на его руках шевелились и тянулись вперед, и я отчетливо понял, что если хоть одна до нее дотянется, то у Императрицы могут возникнуть определенные проблемы.

Ольга это тоже поняла, и затем я увидел то, ради чего вообще всё затевал. Она не стала пробиваться вперед, но и не стала звать на помощь, и не стала делать то, что на ее месте сделали бы девять Абсолютов из десяти — бить по площади, сжигая всё вместе с заложниками. Она достала из ножен Лео и воткнула его в песок, затем обеими руками навалилась на рукоять и вложила в клинок всё, что у нее было, разом, до последней капли, как выжимают тряпку.

Земля под чашей вздрогнула. От клинка по песку пошла волна, тонкая настолько, что я даже не сразу опознал, что это. Универсал, чтоб его. Не маг всего понемногу, как думают в Империи, а маг чего угодно, если очень надо. Ольга нащупала вязку не глазами, а самим клинком, через землю и рванула ее вверх, как рвут сорняк с корнем.