Потому что делать с этим было решительно нечего. Я не мог повлиять на решение, которое примут в Москве, не мог узнать его заранее. И не хотел сбегать.

Что остается? Правильно, отжиматься и подтягиваться.

Физкультурный городок встретил меня мокрыми от росы турниками и, к моему удивлению, Цыганковым.

Тот висел на перекладине и делал выход силой. И это после ночного выхода!

— Ты чего тут? — спросил я. — Отбой до десяти.

Он спрыгнул, вытянулся.

— Здравия желаю, тащ командир. Так это... — Он мотнул головой. — Не спится.

— Врёшь.

— Ну... — Цыган помялся и вдруг выдал: — Я хочу быть таким же, як вы. Сильным и умелым.

Я даже растерялся.

— В смысле?

Себя сильным и умелым я не считал.

— Ну а что? — Он пожал плечами. — Вы вон вчера двоих сделали, один, с наганом, против шестерых з винтовками. И живой, даже никто не ранен! В части говорят, что вам теперь орден полагается. Звезда или Знамя.

— Ну ты хватанул со Знаменем… Еще скажи орден Ленина. Это только штабные получают, что поближе к центральному аппарату.

— Так вы же из столицы! У нас в взводе, знаете, как гордятся, что нам такого прислали? Настоящего москвича-спеца!

Вот тут я не удержался и засмеялся.

— Цыганков, ты когда-нибудь слышал, чтоб в армии радовались москвичам?

— Не-е, — честно признался он. — Обычно наоборот. У нас в первой роте одного москвича так гоняли, шо вин перевёлся.

Именно.

Интересно, слово «чмо» уже появилось? Расшифровывалось оно весело: человек московской области. Это вежливый вариант. А еще «человек морально опущенный». Спрашивать я об этом, разумеется, не стал.

— Ладно. Раз не спится — вставай в пару. Разомнёмся.

Мы занимались минут сорок.

Сначала прогнали перекаты — Цыган падал уже почти прилично, без того грохота, что был в феврале. Потом я показал ему две новые вещи: как срывать захват за горло сзади и как работать локтем в тесноте, когда развернуться негде.

— Это зачем? — спросил он, потирая рёбра.

— Это, Цыганков, для окопа. Или для кузова машины. Можно и для коридора здания, где не размахнёшься. Теперь давай тренировать броски.

Заодно я и сам разогрелся как следует, прямо чувствовал, как мышцы наливаются силой. Правда стату повысить не удалось, видимо действовал какой-то фриз-заморозка после недавних геройств и аппа уровня.

А между делом расспрашивал Цыгана о контрабандистах. Он признался, что они были какие-то странные.

— Почему?

— Так вооружены дуже добре. — Он загнул палец. — Винтовки у всех четверых, я сам бачив. У тех, шо у вас стреляли, тоже, вы ж казали. Плюс обрез. Це шо ж, вся шестёрка при оружии? Контрабас так не ходит, товарищ командир. Контрабасу оружие только лишний вес и лишняя статья, вин же товар несёт. Обычно один при револьвере, ну два максимум, и то для страху.

— Дальше.

— Дальше — шли грамотно. — Он загнул второй палец. — По ручью пошли, собаку сбили. Це ж не просто так, це надо знать, шо собака воду не берёт. И вышли, где камни, а не где глина. И лодку заранее припрятали в затоне, до неё ще идти надо было верст пять. То есть у них всё было расписано. Кто-то им это расписал?

— Еще что заметил?

— А последнее вы и сами знаете. — Цыган вытер пот со лба. — Если бы не Опанас со Звонарёвым — ушли бы. Спокойненько ушли бы, товарищ командир, и никто б их не догнал. Мы ж на берегу стояли, а они на воде были.

Я стоял и думал.

Шестеро при оружии. Знание, как уходить от собаки. Заранее подготовленная лодка в пяти верстах от точки выхода. И засада на дороге — не бегство, а именно засада, с человеком-приманкой посередине и стрелками на флангах.

Контрабандисты так не работают.

А эти — боевые такие... Как бы это не наши «коллеги» с того берега. И тогда понятно, почему они не сыпались в воду до последнего, гребли и отстреливались. Тащили что-то ценное на себе. Небось в том мешке, с которым был последний на носу.

— Надо свечку в церкви поставить! — резюмировал Цыган свой рассказ

— Так ты что, верующий?

— Как можно! Комсомолец!

— А что про церковь речь завел?

— Дык одно другому разве мешает? Бог вин на небе, Ленин на земле нам рай завещав коммунистический строить!

Мнда… Забавная психология и философия. Но я ее еще в Мавзолее прочувствовал, когда в очереди стоял и баф потом получал.

— Пошли умываться, — сказал я. — Мне в штаб.

— Товарищ командир! Покажите еще разок бросок через бедро!

— Давай, только быстро…

***

В штабе творилось что-то невообразимое.

Я понял это ещё от плаца: у крыльца стояли четыре легковые машины, одна полуторка дивизионная, и возле них курили красноармейцы — целая делегация водителей, что само по себе показатель.

Внутри было не протолкнуться.