Дорога сделала свое дело. Мозги проветрились, разум прояснился. К дому я подошел с готовым решением: Ане надо рассказать все.

Разболтать ей некому: светских знакомств у нас нет, визитов она не делает, с Гольдиным и Стрелецкой собирались куда-то выбраться, но куда и когда - не решили. Голова у нее соображает, я в этом убеждался не раз. Если что-то пойдет не так, пойдет оно не только для меня, и лучше, чтобы жена понимала, что происходит. От кого бежать и в кого стрелять – даже так можно сказать. Неведение защищает только в романах, и то не факт.

Ужин стоял на краю плиты, и, пока я раздевался, она молча собрала на стол. По моему лицу она все видела, но вопросов не задавала.

Я сел, съел полтарелки и отодвинул. Потом достал из внутреннего кармана сверток и положил на стол..

- Деньги? - спросила Аня.

- Да. - Я развязывать не стал. - А теперь слушай. Разговор будет долгий, и он не для передачи никому. Совсем никому.

- Я поняла.

И я рассказал - на этот раз все. Про Ли, про то, чем я ему обязан и чем он считает, что я ему обязан, про Мельникова, и наконец про мост. Про заряд под быком, уложенный осенью. Про сани, кучера, который не знает русского, и предмет, который прожжет лед. Про Англию.

Аня слушала, сложив руки на столе. Один раз встала - подвинуть чайник, чтобы не выкипел, и села обратно. Когда я закончил, она помолчала, но недолго.

- Ну вот, - сказала она. - Не зря я училась стрелять.

- Аня.

- Я серьезно. - Она подперла щеку ладонью. - Знаешь, о чем я подумала? Как скучно я жила в Италии. Утром прогулка, днем рисование, вечером мама принимает синьору Феррари. Самым большим событием месяца был концерт в курзале. А теперь мне предлагают Англию в награду за то, что мой муж взорвет мост. Согласись, есть разница. Небольшая, но все-таки.

- Есть, - согласился я. - В Италии тебя не могли убить.

- Об этом я и хочу спросить. - Она перестала улыбаться. - Надеюсь, ты не собираешься его взрывать?

- Взрывать я его точно не буду. - Улыбка у меня вышла кривая. - Остальное сложнее.

- Тогда думаем дальше. Даже если допустить, что мост с твоей помощью взлетит на воздух, ни в какую Англию мы не поедем. Нас убьют здесь, в тот же день. Везти двух человек тайком через полмира - это месяцы, деньги, чужие границы, и всю дорогу мы будем знать то, что знаем. А застрелить нас в Харбине можно за минуту. Я бы на их месте выбрала второе.

Вот так. Дочь графа Батурина, семнадцать лет, вся наука - от домашних учителей. Я пришел к тому же выводу на середине дороги, а она - за две минуты, не вставая из-за стола.

- Да, ты права. Очень похоже именно на это. - сказал я. - Поэтому слушай главное. С завтрашнего дня ты осторожна вдвойне. Дверь никому чужому не открывать, от дома одна не отходить, все покупки - с Семеном или со мной. Увидишь возле дома что-то непонятное - не разглядывать, подняться к себе и запереться. Браунинг держи там, где достанешь за секунду, а не в ящике.

- Он давно не в ящике. - Она сказала это спокойно, и я поверил сразу. - А ты?

- А я завтра поговорю с Ракитиным. Будем думать вместе.

Анна кивнула, поднялась и стала убирать со стола. У плиты она остановилась, держа тарелку.

- Вадим. Один вопрос, и я больше к этому не вернусь. Тебе страшно?

Врать ей я себе запретил давно.

- Страшно. Не за себя.

- Хорошо, - сказала она. - Значит, будем бояться по очереди. Так экономнее.

Деньги мы убрали в дальний ящик. Трогать их не хотелось ни ей, ни мне.

Утром было все, как обычно. У Мещерякова температура держалась под тридцать семь, отделяемое уменьшалось, он изрядно ожил, ему не нравилось, что нога болит, короче, явные признаки выздоровления. Я записал все, велел Ситникову готовить перевязку и вышел во двор.

Жандарма Ракитина я нашел у конторы. Со времени истории с японцем его люди жили при госпитале постоянно, к ним привыкли, как к мебели. Стоит себе и стоит.

Этот был немолодой, с тяжелыми морщинами на лбу, я уже давно знал его в лицо.

- Голубчик, - сказал я. - Передайте Андрею Платоновичу: он нужен мне сегодня, срочно, пусть бросает все. И на людях ко мне не подходит вообще. В конторе, на втором этаже, в конце коридора есть кабинет, где лежат старые бумаги, туда никто не заглядывает. Я буду там с двенадцати. Запомнили?

- Так точно. С двенадцати. Сейчас же отправлю за ним.

Ракитин приехал как раз к двенадцати.

Кабинет был холодный, мрачный, пыльный, вдоль стен стояли полки с пачками накладных. Ракитин огляделся и положительно оценил выбор места коротким кивком.

- Слушаю, Вадим Александрович. Раз такие предосторожности - значит, было продолжение.

- Было.

Я рассказал все.

Ракитин выслушал молча, ни разу не перебив. Потом достал папиросу, размял, посмотрел на нее и убрал обратно в портсигар.

- Мост, - сказал он наконец. - Стало быть, мост. А ведь сходится. Теперь все сходится.