Глава 1

Аня дочитала первой и ждала, пока дочитаю я. Потом сложила листы, убрала их в конверт и положила его на стол, на самую середину, как кладут вещественное доказательство.

- Что скажешь?

Голос у нее был спокойный. Даже слишком.

- Скажу, что хорошо навел справки. Очень много знает о нас, - я взял конверт в руку.

- И все, чем он грозит, правда?

- Половина - правда, половина - расчет на испуг. Вопрос в том, где граница.

Аня забрала у меня конверт и положила обратно на стол.

- Я никуда не поеду. Это ты понимаешь?

- Понимаю.

- Я не спрашиваю разрешения. Я...

- Ставишь в известность. Помню. - Я придвинул ей стул, и она села, прямая, как на уроке танцев. - Отвечать Вельяминову мы не будем ни сегодня, ни завтра. Он сам сказал: торопить не станет. Сначала надо выяснить, чего в этом письме следует бояться на самом деле, а что написано для страха.

- И у кого ты собираешься выяснять? У Ракитина?

- Нет.

Про себя я отметил, что она уже усвоила здешний порядок вещей: чуть что - Ракитин.

- Жандармы тут не совсем помощники, тут нужен юрист. В Харбине их хватает, я видел вывески: на Китайской, в Новом городе, говорят, целая улица. Где контора, где управление дороги - там и присяжные поверенные, это как воронье у обоза. Выберем не того, кто ближе, а того, кто толковее.

- Мы?

- Письмо адресовано тебе. Пойдешь со мной и будешь слушать. Вопросы задавать тоже будешь, у тебя это хорошо выходит.

За ужином мы о письме не говорили, но думали, конечно, оба.

Похищение - ерунда, она приехала сама, и полсотни людей от Петербурга до Харбина могут это подтвердить. Венчание - отец Павел все делал по правилам... хотя кто его знает, где может быть подвох. Оставалась медицинская часть, а вот она выглядела опасней остального - о том, что я колол и на каком основании, у меня и у самого не нашлось бы ответа, подходящего для суда.

Ладно, поговорим с юристом. Я врач и могу здесь только гадать.

Ночью мы спали плохо. Аня затихла быстро, но дышала нервно, что-то ей явно снилось. Я лежал и думал. Выходит, у графа в Харбине есть уши, и они весьма осведомленные. От этой мысли легче не становилось.

Утром я отпросился у Сазонова по семейному делу. Тот отпустил без лишних вопросов.

Аню я забрал из дома, и извозчик повез нас в Новый город. День стоял серый, с поземкой. У управления дороги, как всегда, толклись люди в шинелях, а через квартал, на чистой улице с каменными домами, нашлась и вывеска: «Присяжный поверенный А. М. Розенталь. Ведение судебных дел». Дом был солидный, лестница метеная, и медная табличка на двери начищена - для человека, продающего надежность, это тоже реклама.

Письмоводитель, молодой человек с холодными руками, принял у нас верхнее платье и спросил, как доложить. Я назвался. Ждать пришлось недолго.

Розенталь оказался человеком лет сорока пяти на вид, плотным, с короткой темной бородой, тронутой сединой, и в очках со стальными дужками. Кабинет у него был под стать табличке: шкаф со Сводом законов, полки с делами в картонных папках, на столе порядок, из окна виден угол управления КВЖД. Он усадил нас, сел сам и приготовился слушать. Именно приготовился: положил перед собой лист, взял карандаш и замер.

Я рассказал все с самого начала, без украшений: кто такая Анна, как она приехала, чем болела, как я ее лечил и чем, как нас венчали и где. Дойдя до средства, я на секунду задумался - и рассказал все как есть: состав в точности не установлен, изготовление мое собственное, к общему употреблению не допущено, вводилось под кожу тяжелой больной. Врать юристу - то же, что врать врачу: себе дороже, а вскроется на самом интересном месте.

Розенталь слушал не перебивая, только карандаш время от времени касался листа. Когда я закончил, Аня положила перед ним конверт.

- Вчера вечером нам привезли вот это.

Он вынул листы, прочел. Потом, не говоря ни слова, перечел второй раз, уже медленнее, и по тому, где останавливался его взгляд, я видел, что читает он не слова, а параграфы за ними. Дочитав, он аккуратно сложил письмо, снял очки и протер их платком.

- Ваш батюшка, Анна Николаевна, проконсультирован очень хорошо. Я бы сказал - у лучших людей.

- То есть это не пустые угрозы? - спросил я.

- Пустых здесь почти нет. Есть трудноисполнимые. Это разные вещи, и я предлагаю разобрать их по порядку, чтобы вы понимали, где у вас крепко, а где тонко.

Он надел очки.

- Начну с крепкого, его меньше.

Он отделил от письма верхний лист и отложил в сторону.