Наблюдателя я приметил через два квартала - знакомый парень в ватной куртке, все тот же неторопливый шаг по другой стороне. До угла Фуцзядяня он довел меня честно, а там отстал: дальше начиналась земля, где меня встречали и без него.

Войлочная дверь подалась туго, китаец у входа глянул сквозь меня и повел вниз, за дощатую перегородку. Чайник уже стоял на столе, и пар из носика шел тонкой струйкой - заварили только что, к моему приходу.

Ли поднялся мне навстречу, обозначил поклон и указал на табурет. Сел, разлил чай - сначала мне, потом себе, все как всегда.

- Точны, доктор.

- Служба приучила.

- Помню. - Он отпил глоток и пододвинул ко мне сверток. - Это за прошлое дело. Мы платим за сделанную работу.

Сверток я убрал во внутренний карман и отпил чаю. Торопить Ли было бесполезно, да и незачем: по тому, как он молчал, я уже понимал, что позвали меня не за расчетом.

- Вы знаете мост через Сунгари, - сказал он.

- Видел, как все. По нему я в Харбин и приехал.

- По нему все приезжают. И все, что нужно вашей армии, приезжает по нему же: снаряды, мука, люди, медицина. Один мост. Другого нет.

Он говорил спокойно, как о погоде, и я так же спокойно кивнул. Но по спине побежали мурашки. Ой, как не нравится мне все это.

- Осенью, до ледостава, наши люди работали у моста, - продолжал Ли. - Под основание одного из быков, под водой, уложен заряд. Хороший заряд, уложен правильно. Взорвать его тогда не успели - по причинам, которые вас не касаются. Заряд лежит и ждет. Вода ему не вредит.

- И при чем тут я?

- Сейчас объясню. - Он долил мне чаю. - Зимой через реку ездят по льду, вы это знаете. Переездов два. Общий - в стороне от моста, крюком: берега почти везде крутые, удобные съезды только у моста, вот дорогу для всех и отвели подальше от поста, в обход. А вторая дорога идет у самого моста, вдоль него, там, где съезды. По ней пускают не всех: военных, чиновников, врачей. На въезде пост, спрашивают бумаги. Ваши бумаги там подходят.

- Подходят, - мрачно согласился я. - Дальше.

- Вы поедете через реку этой дорогой. В санях, с кучером. Кучер будет наш человек - он приехал издалека, специально для этой работы, русской речи почти не знает, поэтому говорить на посту будете вы: врач едет по надобности, кучеру говорить не положено. При нем будет предмет. По дороге, в нужном месте, он опустит его на лед. Предмет прожжет лед и уйдет на дно, к основанию быка. Через положенное время он взорвется, и от него взорвется то, что уложено осенью. Вас в этот час на реке уже не будет. От вас нужны сани, ваши бумаги и спокойное лицо. Больше ничего.

Я держал пиалу и смотрел, как оседают чаинки. Прожжет лед. Стало быть, начинка вроде термитной, и делал ее не кустарь. Человек, привезенный из Японии ради одной поездки. Заряд, уложенный под водой еще до ледостава. Это не список из канцелярии и не порванный провод. Это мост, по которому идет все.

- Почему я? - спросил я. - У вас люди есть, вы сами сказали.

- Потому что вас пропустят. Наших людей на ту дорогу не пускают. Вас проверять не станут. Врач на военной дороге - обычное дело, врачей там ездит по десятку в день. И потому, что вы показали себя человеком, который делает, что говорит. Мы это ценим. Такое дело абы кому не предлагают.

- А если на посту захотят посмотреть сани?

- Смотреть будет не на что. В санях поедет врачебная кладь - ваша, настоящая: сумка, ящик с бинтами, что возите обычно. Врач едет за реку по врачебной надобности.

Ли посмотрел на меня поверх пиалы.

- Вы задаете правильные вопросы, доктор. Продолжайте задавать их себе, когда поедете.

- Когда?

- Скоро. День вам назовут. До того живите, как живете: служите, лечите, ходите с женой по лавкам.

Он сказал это без насмешки, просто перечислил.

- Теперь о том, что после. После такого дела вам оставаться здесь нельзя, мы это понимаем. Своих людей мы не бросаем. Вас и вашу супругу вывезут - путь готов, надежный. Англия - союзница Японии. Там вы будете жить спокойно, под другим именем или под своим, как захотите. Врач с вашими руками нужен везде, а средства у вас будут такие, что можно и не служить. Считайте это платой. Другой такой работы вам никто и никогда не предложит.

- Я понял, - сказал я.

- Беретесь?

Я отпил чаю. Спешить с ответом не полагалось, да Ли и не ждал спешки.

- Берусь. Сделаю, что от меня зависит. Ехать, показывать бумаги я умею. Остальное - дело вашего человека, и за него я не отвечаю.

- Большего от вас не требуется. - Ли поднялся. - Готовьтесь и ждите. И вот еще что, доктор. Дело это - последнее. После него мы в расчете полностью, и никто никогда ни о чем вас больше не попросит. Думайте об Англии. Говорят, хороший климат.

Он ушел. Я досидел сколько полагалось, допил остывший чай и выбрался наверх, в мороз. Фуцзядянь жил своим вечером: дымили жаровни, орал зазывала у съестной лавки. Никому здесь не было дела ни до петербургского графа, ни до моста, ни до меня.

Извозчика я брать не стал. До Пристани дорога длинная, и я решил пройтись.

*****

Глава 2