Её глаза сужаются, словно принимая вызов, и я молю Мортема о грёбаном терпении. Как раз в тот момент, когда я собираюсь убрать руку, она хватает её, и нить… она сначала обвивается вокруг моей руки, а затем выстреливает из моих пальцев к её пальцам. Она охает, когда нить опутывает её тело. Пламя охватывает меня от одного лишь прикосновения её пальцев, заставляя мой пульс биться быстрее, сильнее. Без моего разрешения моё тело подаётся к ней, как мачта, попавшая в ураган, словно я вообще не контролирую это желание, и… и это неправильно. Это неестественно. Однако даже когда эта мысль формируется, она кажется очень далёкой. Очень неважной. Связь пульсирует, пока кровь ревёт в моих ушах, когда я опускаюсь на колени перед ней, чтобы прикоснуться к ней ещё сильнее…

Нет.

Я резко отдёргиваю руку в последний момент, и вид её широко раскрытых глаз, её покрасневших щёк действует как ведро ледяной воды на голову. Отпрянув от меня, она сама вскакивает на ноги, отряхивая руки о свою испорченную тунику. Затем — наконец — она кивает один, два раза. Три раза. Больше себе, чем мне. Её щеки всё ещё розовые.

— Ладно. Всё нормально, это нормально, я буду вести себя прилично. Пока что. — Затем она ухмыляется, беря себя в руки с пугающей скоростью, и это похоже на то, как если бы я смотрел в разверстую пасть большой белой акулы. — До тех пор, пока я не разорву эту грёбаную связь, разумеется. А вот после этого ты сам по себе.

ГЛАВА 11

ЗЕФИРА

— Какого хера ты творишь? — спрашиваю я, хотя прекрасно вижу, чем занят чернокнижник.

Он раздевается.

— Расслабься, русалка. — Арион ловко поддевает пальцами подол своей туники и медленно стягивает ткань через голову, обнажая шесть четко очерченных кубиков пресса, идеальные грудные мышцы и убийственно широкие плечи, после чего каким-то магическим пассом перебрасывает одежду через крылья. Сомневаюсь, что он вообще осознаёт, насколько сокрушительно выглядит это зрелище. Мой желудок сжимается, а в самом низу живота вспыхивает редкое, тягучее пламя. Я не могу дышать. Я не могу на это смотреть.

Резко развернувшись на пятках, я спешу отвернуться, пока не поймала взглядом ещё какой-нибудь кусочек его светло-бронзовой кожи. Или чернильные татуировки на груди. Или мощное напряжение в его мышцах. Богиня, помоги мне. Серебряная нить обвивает мою щиколотку, искрясь с какой-то омерзительной чёткостью, и сам вид этой связи вызывает у меня тошноту. Он может быть тысячу раз красавцем, но он всё равно грёбаное чудовище.

— Ты часто разоблачаешься ради забавы, или за этим кроется что-то более коварное, о чем мне следует знать?

Что-то мягкое прилетает мне точно в спину. Я смотрю вниз: у моих ног лежит его скомканная туника. В горле встает комок лёгкой паники.

— Я подумал, что тебе не мешало бы прикрыться, — произносит он осуждающим, хотя по-прежнему бесстрастным тоном. — Но, если ты предпочитаешь оставаться полуголой, я заберу её обратно.

Я поворачиваюсь, скрестив руки на груди. Конечно, моя собственная одежда превратилась в клочья колючего льна из-за заточения и двух трансформаций подряд, и только волосы отделяют взгляд чернокнижника от моей груди — если бы он вообще соизволил опустить глаза ниже моего подбородка. Но мне не хочется доставлять ему удовольствие чувствовать себя правым. Или благородным. И вообще, одна из главных проблем мерроу — это постоянная потеря штанов, юбок или платьев. Стоит появиться хвосту, как одежда вокруг него тут же рвется в бесполезные лоскуты.

— Моя нагота смущает тебя, чернокнижник?

Он холодно выгибает бровь, не отводя взгляда от моего лица:

— Ты едва в обморок не упала, когда увидела меня без рубашки.

— Ничего подобного.

Он просто молча смотрит на меня; в его холодных серебристо-золотых глазах вспыхивает понимающий огонёк.

— Нет ничего постыдного в том, чтобы признать, что я нахожу тебя привлекательной, русалка. Большинство находит.

От такого заявления я могу только фыркнуть. Наше партнёрство обречено. Он невыносим. Ограниченный, высокомерный и серьёзно сдвинутый по фазе.

— Ты прекрасен ровно настолько же, насколько скромен. — Я поднимаю рубашку с земли и натягиваю вместо своего тряпья, стараясь игнорировать тот факт, что она — он — пахнет мёдом, лимоном и солью. Чёрная туника доходит мне до верхней части бёдер; ткань куда мягче всего, что я могла себе позволить за последние полгода. Это напоминает мне о других временах.

О более скверных временах.

Сбросив остатки своего испорченного платья на камни, я расправляю плечи:

— Теперь ты доволен?

— Нет. — Он разворачивается, перешагивает через обломки разрушенного дворца и шагает к противоположному концу острова. Мне приходится тащиться за ним на трясущихся ногах. Теперь, когда солёная вода снова коснулась меня, магия бурлит в моём желудке — водоворот экорианской силы, дремавшей полгода, умоляет меня швырнуть чернокнижника в море. Обрушить на него подвластные мне волны и управляемые течения, пока он наконец не поймёт, кто здесь главный.

Но я не могу.