Это слишком нелепо. Самая бредовая теория, которую только можно было состряпать. Я не какая-то особенная, я не богиня.

Я всего лишь Зефира.

Русалка. Женщина.

Мой взгляд инстинктивно мечется по храму в поисках любого пути к спасению. Я… мне нужно уйти, нужно бежать, и… дерьмо. Чёрт, этого просто не может происходить. Когда Мортем преграждает мне путь, я поспешно ухожу в сторону, но он следует за мной без колебаний. Он всегда следует за мной. Его одержимость ни разу не пошатнулась с того самого момента на пляже.

«Я с тобой, Зефира. Я всегда буду прямо здесь, с тобой».

Этот человек — этот бог — либо сошёл с ума, либо… он прав. И в эту секунду я не могу решить, что из этого хуже.

— Моё… моё имя Зефира. Зефира из Силь. — На последнем слове мой голос перехватывает. — У меня есть отец и брат. У меня была мать. Она погибла от рук людей… пиратов. Они пронзили её копьем при первой же встрече.

— Неужели? — легкомысленно роняет он, продолжая выслеживать меня, как хищник. — Или это был кто-то, замаскированный под пирата? Неужели твой отец видел что-то большее, чем просто финал гибели твоей матери? Мы вечны, дорогая моя. Мы всегда переплетены.

Нет. Грёбаное нет. Богиня, меня сейчас вырвет. Но от этой мысли становится только хуже. Я не могу быть… я не Вила.

— У меня есть воспоминания. У меня есть детство. Я… я провела восемь лет, увядая в твоём замке. — Где он наказывал меня. Каждый божий день. Где он никогда не отпускал меня, где он причинял мне боль, где он запирал меня в темноте и упивался моими криками. Незваный балет теней снова прокручивается в моей голове: то, как Мортем пытал Вилу, пока она не взорвалась.

— Ты всегда так делаешь. — Когда моя спина упирается в статую Вилы, он перехватывает мою руку, прижимаясь к ней губами. — Я всегда нахожу тебя, как бы тебя ни звали — Вила, Серафина или Зефира. Мы предназначены друг другу судьбой.

Я пытаюсь, но не могу вырвать руку.

Если всё это правда — что определённо не так, — то эта мысль мало утешает. Воскресать после каждой смерти только для того, чтобы страдать ещё сильнее, чтобы тебя снова, и снова, и снова пытали те же самые жестокие руки. Целые жизни, полные насилия. Целые жизни безнадёжных скитаний. Никто не заслуживает такого. Никто. Мне наконец удаётся выдернуть руку из его хватки.

— И всё это ради того, чтобы наказать женщину за… за то, что она тебя не любила?

— Поначалу. — Мортем наклоняет голову, словно искренне обдумывает мой вопрос. — В самом начале, когда мы были божествами, всё дело было в твоих непостоянных чувствах. В том, как ты могла смотреть на меня с теплом в один день и с ледяным презрением в другой. В том, как ты заменяла меня меньшими мужчинами и женщинами. Смертными. — Его губа кривится, когда он добавляет: — Ты жила этим, пожирая жизнь и любовь, как изголодавшаяся женщина. Почему ты не могла понять, что я… я любил тебя, Вила? — Без предупреждения его рука вскидывается, хватая меня за волосы, и он с грубой силой наматывает их на кулак, притягивая меня к себе. — Я бы отдал тебе всё.

Я скалю зубы, не в силах пошевелиться:

— Ты ненормальный.

Низкий, опасный рокот вырывается из его груди.

— Я люблю тебя даже сейчас, и всё равно этого мало. Ты заманила меня сюда, в этот самый храм, понимаешь? Ты обещала выйти за меня замуж на вечность, но сама вырезала моё грёбаное сердце. — Если это вообще возможно, его хватка на моих волосах становится ещё крепче, едва не сдирая кожу с черепа, но я отказываюсь кричать. Челюсти сжимаются от напряжения так, что готовы треснуть. — Ты прокляла его, спрятав там, где только ты могла его найти. Коснуться его. Использовать его.

В моей голове набатом бьет тревога, но я по-прежнему не могу пошевелиться, не могу сделать ничего, чего Мортем не позволяет. От боли в коже головы на глаза наворачиваются слезы. Уже не важно, правда ли то, что он говорит; он верит, что это правда, и у него нет намерений отпускать меня. Отпускать кого-либо.

— Когда я убил тебя, — цедит он сквозь зубы, — я думал, этого будет достаточно. Я думал, ты останешься мёртвой, а руины Бездны смыло вместе с твоим трупом. — Его рука выкручивает пряди. — Представь моё удивление, когда всего через несколько лет к моему желобу приплывает русалка с розовыми волосами и сверкающими звёздами в бирюзовых глазах. Она даже пахла как ты. Говорила как ты. Выглядела как ты. Переродившаяся Вила, только она — ты — понятия об этом не имела. — Он смеётся, и этот звук кажется холодным и тёмным. Мёртвым. — Ты наконец оказалась в моих руках, и я мог делать с тобой всё, что пожелаю. Я провёл века с тобой, моей прекрасной марионеткой, ожидая дня, когда ты откроешь этот бронзовый сундук и вернёшь мне сердце, но за все эти жизни ты ни разу не полюбила меня. Ты всегда проникалась ко мне презрением.

Он запускает вторую руку в мои волосы, приближая своё лицо ещё ближе. Говорит прямо мне в губы, отчего меня откровенно тошнит.