Она не единственная, кто дал клятву. Я сказал ей, что буду готовить ей кофе очень долго. Я хочу иметь возможность сдержать это обещание.

Наверняка есть что-то, что можно сделать, какой-то способ освободить её от клятвы, не превратив её навсегда в животное. Я знаю, что лошади думают и общаются, но какими бы величественными они ни были, у них нет той сложной высшей мысли, которая есть у людей. Если Марлоу нарушит эту клятву, у неё, возможно, ещё останутся следы её прежней сущности, но это будет уже не то.

И, чёрт возьми, я буду скучать по её невероятно привлекательному телу.

Я всё делаю неправильно, сосредотачиваюсь на том, что это значит для меня, когда мне следовало бы сосредоточиться на том, что это значит для неё. Она так много пожертвовала, чтобы спасти мне жизнь. Она пожертвовала своим счастьем, самой собой, ради человека, которого едва знала. Вот такой она человек.

Вот в такую женщину я и влюбился.

Марлоу барахтается в воде. Её сестра пытается прижать её к валуну, челюсти сжимают горло Марлоу.

Я подползаю к краю воды, в отчаянии и беспомощности, переполненный словами, которые мне нужно сказать, прежде чем всё это закончится.

— Марлоу! — кричу я, — Я люблю тебя!

Мой крик отвлекает их обеих, но Марлоу приходит в себя быстрее. Она отталкивает сестру назад, грудь к груди, нанося удары копытами. Её обнаженные дёсны и острые клыки блестят в лунном свете, и я затаиваю дыхание, очарованный её ужасной красотой.

Валерия теряет равновесие, и, когда она колеблется, Марлоу резко бьёт её ногой, толкает одним плечом и сбивает с ног. Валерия падает на бок в самой мелкой части залива, барахтаясь в пене, её тело почти полностью погружено в воду. Её шея выпрямляется, когда она рычит на Марлоу, но Марлоу уворачивается от щёлкающих челюстей и торжествующим копытом вонзается в бок сестры.

Всё кончено. Как закончится история, будет зависеть от Марлоу.

Марлоу меняет позу, одним копытом прижимая горло сестры. Морда Валерии едва держится над бурлящей водой.

Мгновенно Валерия превращается, становясь уязвимой мягкой плотью под копытами сестры. Как будто она думает, что превращение в человека заставит Марлоу смягчиться. И она права, потому что моя дорогая женщина — милосердная, если уж на то пошло. Она тоже превращается, но её кожа всё ещё покрыта более выраженными мышцами, чем обычно, зубы остаются острыми, а волосы намного длиннее, ниспадая на тело, словно великолепный чёрный плащ, испещрённый мерцающим бирюзовым блеском. Кажется, что возвращение к человеческому облику частично завершено, но не совсем.

Марлоу врезает сестру в скалы, прижав одну руку к её горлу.

— Давай, — хрипит Валерия, — Убей меня. Это ничего не изменит. В любом случае тебе придётся вернуться домой.

— У меня всё ещё есть выбор, — отвечает Марлоу. — И у тебя тоже. Произнеси клятву глаштинов. Поклянись мне, что ты никогда больше не попытаешься связаться со мной, никогда не будешь угрожать мне или моим сородичам и сделаешь всё возможное, чтобы держать других членов стада подальше от меня. Если ты это сделаешь, я пощажу твою жизнь.

Валерия издаёт резкий смех.

Марлоу сильнее вдавливает её в скалу и рычит, проводя кончиками клыков по шее Валерии.

— Я отрекаюсь, — выплёвывает Марлоу. — Скажи стаду, что я больше не принадлежу к роду. Мне всё равно, что раньше всё было не так — сейчас всё так, как есть. Дай клятву. Иди домой. Прими роль первой дочери. Отправь нашу мать к предкам и сама спаришься с первым жеребцом. Или можешь умереть здесь. В любом случае, с меня хватит.

— Ты знаешь, что будет, если нарушишь данную мне клятву, — задыхаясь, говорит Валерия.

— Это не твоя забота. Сделай свой выбор сейчас.

Думаю, я, возможно, веду себя как придурок, потому что, глядя на Марлоу, голую, блестящую и чертовски свирепую, я возбудился как никогда в жизни.

Мне нужно успокоиться. Мне нужно физически отвернуться и подумать о чём-то другом. Когда это закончится, как бы это ни закончилось, я не могу возбудиться прямо перед этими двумя неблагополучными сёстрами.

Я начинаю мысленно перебирать рецепты зелий, но всё ещё прислушиваюсь к женщинам, поэтому понимаю, когда Валерия начинает произносить клятву. Я испытываю облегчение от того, что она подчинилась воле Марлоу. Кто бы не подчинился? Женщина, которую я люблю, — это стихия. Мифическая сила.

Я не оборачиваюсь, пока не слышу, как Валерия превращается обратно в свою форму келпи и скачет прочь, быстрее любой обычной лошади. Между сёстрами нет прощания, и Валерия меня совсем не замечает. Она просто уходит, её триумф превращается в поражение.

Только тогда я медленно поворачиваюсь и смотрю на Марлоу. Мне в основном удалось подавить своё возбуждение, и я сосредотачиваюсь на том, что она, должно быть, чувствует, что ей может понадобиться от меня. Как я могу её поддержать.