— Перестань? — он вздыхает и открывает пассажирскую дверь. — Нам следовало спросить твою сестру, что она сделала с моей машиной. Я какое-то время был без сознания и так и не увидел, что с ней случилось.

Я морщусь.

— Наверное, она вытащила её в залив или сбросила с вершины обрыва. Можешь сказать в страховую компанию, что её украли.

— Да. Это проблема завтрашнего дня. Давай отвезём тебя на фестиваль.

Мы выпрыгиваем из грузовика и хлопаем дверями. Музыка наполняет ночное небо, эхом разносится с городской площади неподалёку. На площади есть место, где организаторы устанавливают сцену каждый раз, когда в Бухте Полумесяца проходит какое-либо мероприятие. На Хэллоуин здесь ведьмы устраивают свои шоу, демонстрируя новые заклинания и чары, над которыми они работали. В декабре на сцене размещаются святилища всех зимних легенд и божеств, а остальная часть площади превращается в праздничный рынок.

У конюшни «Подзорная труба» обычно есть свой стенд на рынке. Мы сотрудничаем с местным мастером, который вырезает красивые деревянные лошадки-качалки, наполненные магией, чтобы сделать их особенно забавными и очень прочными. Мы раздаём брошюры, мега-зефир и катаем на лошадках-качалках.

Этот город полон воспоминаний, и у меня были планы на ещё много всего. Трудно представить, что все эти воспоминания и возможности вдруг оборвались. Если я стану обычной лошадью, сколько из своей прежней жизни я буду помнить? Насколько глубоко я смогу думать или чувствовать? Как бы я ни любила и ни понимала лошадей, я имею лишь чуждое представление об их когнитивных ограничениях. Трудно предсказать, чего ожидать.

Рик стоит у грузовика, ожидая, его тёмные волосы развеваются в свете лампы над задней дверью закусочной. Его бровь приподнята — единственный признак его нетерпения.

— Я думала, что буду скучать по рождественским ярмаркам, — быстро говорю я, — И по кофе, и по разговорам.

— Похоже, тебе нравится разговаривать.

— Ну да. Я отличный собеседник.

— С таким количеством практики, так и должно быть, — его улыбка натянута, и в глазах читается печаль.

Я не пытаюсь его подбодрить или оспаривать это. Он тоже страдает. По иронии судьбы, которую я никак не могла предвидеть, он влюбился в меня, сильно и быстро. Столкнуться с трагическим концом этой любви так скоро — мучительно для нас обоих.

Часть меня всё ещё верит, что браслет может спасти меня от последствий нарушенной клятвы. Но другая часть меня чувствует, что я никогда и не заслуживала этой мирной жизни, словно моя участь всегда висела надо мной, ожидая, когда обрушится на меня. Почему я должна иметь любовь и счастье после всех ужасных вещей, которые я совершила? Конечно, большинство из них произошло до того, как я рассталась со своей семьей, но это не снимает с меня ответственности. Это не делает меня достойной мира или радости.

Рик открывает заднюю дверь закусочной, и я следую за ним внутрь.

— Я не стою твоей печали, — признаюсь я. — Я убивала людей. Я ела их. Хрустела их костями, тянула сухожилия, смотрела, как кожа растягивается, словно расплавленный сыр.

Он закрывает дверь и резко оборачивается, на его лице — раздражение.

— Фу. Мы на кухне, Марлоу.

— Ты должен знать, насколько я отвратительна. Или была отвратительной.

— Для меня это не имеет значения.

— Не имеет значения, что человек, которого ты утверждаешь, что любишь, является настоящим убийцей, по сути, каннибалом? Я чувствую, что это проблема, как будто это имеет значение для нормальных людей. Даже среднестатистический сверхъестественный человек будет чувствовать себя как-то по этому поводу. А ты просто, что? Не обращаешь на это внимания? Ничего страшного?

— Может быть, это имеет большое значение. Это не меняет моего отношения к тебе, — он быстро целует меня и подходит к кухонной стойке, где под стеклянными куполами стоит несколько пирогов. Думаю, каждый вечер их относят в заднее помещение, а не оставляют в баре.

— Я думаю, ты очень странный человек, — говорю я. — Очень странный.

— Спасибо.

— Я тебя люблю.

Он бросает мне ухмылку, глаза мерцают, в них на мгновение меньше печали.

— Я тоже тебя люблю.

Рик отрезает два куска черничного пирога, один ломтик ореха пекан и один ломтик вишни. Он кладёт их в контейнеры на вынос.

— Возьми пару вилок, — он кивает на канистру, полную посуды. — У нас есть пирог. Где ты хочешь его съесть?

— Я знаю место.

Он кладёт нашу закуску в сумку, и мы выходим через заднюю дверь. Я считаю заднюю часть магазинов, мимо которых мы проходим — один, два, три, четыре, пять — пока не доходим до магазина с лавандовым навесом.