Она не спустилась к обеду. Возможно, ее падение оказалось куда серьезнее, чем ему показалось вначале. Адам снова подошел к двери, но замер прямо перед ней.

Пожелай Персефона войти, она бы вошла. И уж, конечно, она не хотела бы, чтобы он врывался в ее покои. Адам тряхнул головой и стремительно вернулся к кровати.

— Нелепо, — прорычал он себе под нос, с размаху бросаясь на подушки.

Адам закрыл глаза, твердо решив уснуть. Но мысли о Персефоне не давали ему покоя. Видит Бог, она напугала его до полусмерти. Они с Гарри вернулись с прогулки четверть часа назад, и вместо того, чтобы сразу отправиться в замок, как и подобало, Адам остался понаблюдать за тем, как Персефона держится в седле.

Его восхитило то, как уверенно она держалась на коне, чей нрав был куда суровее, чем у привычного ей Атласа. А затем эта проклятая лошадь сбросила ее. Адаму казалось, что он никогда в жизни не бегал так быстро. Когда она не поднялась сразу, его охватила паника.

Каким же глупцом он оказался. Ему следовало передать ее на попечение конюхов и держаться на расстоянии, как он и обещал самому себе. Но он слишком тревожился.

Адам снова открыл глаза. Было бессмысленно притворяться, будто он спит. Персефона лишила его душевного равновесия. Вид ее неподвижного тела на земле загона встревожил его сильнее, чем письмо о болезни Гарри. Это внушало больше ужаса, чем тот сон о волках, который он до сих пор помнил так отчетливо.

Она поцеловала его. Она действительно его поцеловала. Сначала он был слишком ошеломлен, чтобы шевельнуться, и лишь стоял, вдыхая ее аромат. А затем она коснулась его. Коснулась этих проклятых, чертовых шрамов — точно так же, как мать в далеком детстве. Мать проводила пальцем по самому длинному из них, что тянулся вдоль челюсти.

«Мой бедный мальчик», — говорила она.

Адаму не нужна была чья-либо жалость.

«Мне жаль», — сказала Персефона. С тем же успехом она могла бы сказать: «мой бедный мальчик». Муж приходит на помощь жене, которую сбросила лошадь, и что он получает взамен? Жалость. Он почти на руках донес ее до дома, но Персефона не видела в нем своего защитника. Все, что видела Персефона, — это шрамы.

— Здесь чертовски тихо, — проворчал Адам, снова садясь.

Снаружи донесся вой. Адам не сводил глаз с двери. Она не открывалась.

— Это просто смешно. — Адам снова поднялся на ноги. Он не мог уснуть и прекрасно понимал, что виной тому отсутствие Персефоны.

Он не страдал бессонницей с самого детства. В первые недели после того, как мать уехала в Лондон, он не мог сомкнуть глаз. Никакие слова и ухищрения няни не помогали.

В конце концов он научился заставлять себя спать — не самый легкий подвиг для шестилетнего ребенка.

Мать так и не вернулась. Но Персефона должна была вернуться.

Адам решительно подошел к смежной двери и отворил ее. Персефона не спала, Адам понял это, увидев пустую постель. Мгновение спустя он обнаружил ее: она сидела на подоконнике, отодвинув тонкие синие шторы, и пристально вглядывалась в темноту.

— Персефона. — Он старался, чтобы его тон звучал отстраненно и бесстрастно.

Она вздрогнула от звука его голоса.

— Адам! — Персефона обернулась к нему, выпустив штору из рук.

— Ты не спишь? — спросил Адам, чувствуя себя идиотом из-за столь бессмысленного вопроса.

— Я не смогла уснуть.

— У тебя все болит после падения? — В его памяти быстро промелькнуло воспоминание о несчастном случае.

Персефона покачала головой. За окном эхом отозвался вой, и она заметно напряглась. Она снова повернулась к окну, отдергивая занавеску.

— Сегодня они шумят, — заметил Адам.

Персефона безмолвно кивнула.

— И долго ты намерена сидеть у окна и сокрушаться из-за волков? — Адам подавил всплеск сочувствия к ней. Он знал, как сильно ее нервирует этот вой.

— Пока они не замолкнут, — ответила она едва слышным голосом.

Неужели она собиралась просидеть здесь всю ночь вместо того, чтобы прийти в его комнату, где она действительно смогла бы уснуть? Нет смысла бодрствовать обоим. Адам подошел к ее кровати и стянул одеяло. Подойдя к ней, он набросил его ей на плечи.

— Адам? — Персефона посмотрела на него с явным замешательством.

— Тебе следовало прийти, как только волки начали выть. — Адам направился к двери.

— Прийти? — повторила она.

— И устроиться на постели. — Он остановился у порога и обернулся, выжидая.

— Ты знал? — прошептала Персефона, заметно побледнев. — Я… я думала… я думала, ты спал.

— Спал? — переспросил Адам с иронично поднятой бровью. — В этом-то и проблема.

— Проблема?

— Я не могу уснуть. — Он покачал головой, поражаясь нелепости ситуации. — Ты испортила мне комнату.

— Что ты имеешь в виду под словом «испортила»? — Ее лоб прорезала морщинка недоумения.

— Прежде в моей спальне было тихо. А потом стала приходить ты и издавать все эти звуки…

— Звуки?

— Когда спишь.