Персефона снова закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Она часто представляла себе утешение в объятиях мужа. Лишь немногие из ее девичьих грез оказались правдивыми за короткие недели замужества. Она была полна решимости продлить это мгновение как можно дольше.

— Займись Медовиком, — распорядился Адам. Затем, склонив голову к Персефоне, добавил: — Твоя камеристка приготовит тебе горячую ванну — это поможет снять ломоту.

— В самом деле, нет нужды в такой суете, — сказала Персефона, до глубины души наслаждаясь каждой секундой этой суеты.

— Ты заговоришь иначе, когда не сможешь спуститься к обеду из-за боли в мышцах, — Адам вывел ее из загона.

— Это очень любезно с твоей стороны, Адам.

— Глупости. — Он отмахнулся от ее благодарности, как она и ожидала. Его рука по-прежнему лежала на ее талии. — Тебя сбросила лошадь, Персефона. Любой порядочный джентльмен был бы обеспокоен.

— Тогда спасибо тебе за то, что ты порядочный. — Она прислонилась к нему, пока они шли.

— Пожалуйста, — ответил Адам с заметным смущением. Но, как поняла Персефона с улыбкой, он не отверг ее благодарность. Это не было огромным шагом вперед, но всё же это было нечто.

— С Ее Светлостью произошел несчастный случай, — сообщил Адам Бартону, едва они переступили порог замка. — Распорядитесь, чтобы в ее гардеробную подали горячую ванну, и пусть кухарка приготовит мазь от ушибов.

— Разумеется, Ваша Светлость, — Бартон поспешил исполнять приказания.

К тому времени как они достигли её покоев, на губах Персефоны сияла улыбка. Если не считать того мгновения, когда она держала в руках письмо от Лайнуса вчера, она редко улыбалась с самого приезда в Фалстоун.

— С кухни могут прислать поднос с едой, если ты не пожелаешь спускаться к ужину, — произнес Адам, и в его голосе вновь зазвучало отчуждение.

— Адам? — Она подняла на него взгляд. Он тотчас отвернулся. — Когда Атлас поправится, смогу ли я поехать на прогулку вместе с тобой и Гарри?

— Атласу не поспеть за Зевсом, — отрезал Адам.

— Но разве ты не мог бы немного придержать Зевса? Или позволь мне присоединиться к вам в самом конце, когда Зевс уже умерит свой пыл.

— Тебе стоит ограничиться прогулками в леваде, — Адам сделал шаг назад.

Персефона последовала за ним, стараясь держаться рядом. Ведь только что он обнимал её так бережно, так нежно. Почему же теперь он отдаляется? Ей отчаянно хотелось, чтобы он снова заключил её в объятия, чтобы дал ей почувствовать себя желанной и нужной, пусть даже и не любимой в полной мере.

— Я бы хотела попробовать выехать за пределы замка, — сказала она. — Атлас не сбросил бы меня так, как Медовик.

— Я бы предпочел, чтобы ты не подвергала себя такому риску.

— Но ведь ты будешь рядом. — Она протянула руку и положила ладонь ему на грудь.

Он весь напрягся. Персефона заставила себя не отнимать руки, несмотря на разочарование, вызванное его явным недовольством. Почему он так внезапно стал холодным? Неужели ей лишь почудилось, что он оттаял к ней, хотя бы немного?

— Это не дает никакой гарантии…

Что-то в этом признании, в промелькнувшей в его голосе уязвимости, тронуло её до глубины души. Она подняла голову и запечатлела мягкий поцелуй на его губах.

Он не отстранился, но и не ответил на ласку. Надеясь вопреки всему, что он не так безразличен, как кажется, Персефона потянулась к его лицу, желая коснуться его щеки.

Быстро, как вспышка молнии, Адам перехватил её запястье и убрал её руку от своего лица. Она отступила, изумленная, но более всего — глубоко уязвленная.

— Мне жаль, — прошептала она, её сердце болезненно сжалось от того, как резко он отверг её нежность.

Адам выпустил её руку и отвернулся.

— Ванна должна помочь, — пробормотал он, уходя прочь. — И мазь.

— Адам! — позвала его Персефона.

Он не обернулся.

Персефона тяжело вздохнула. Очевидно, она превратно истолковала его заботу. И она определенно ошиблась насчет вчерашнего поцелуя. Он целовал её тогда, а она ложно приняла это за проявление нежных чувств. То, что её поцелуи ему нежеланны, только что подтвердилось с мучительной очевидностью.

В те краткие мгновения, когда Адам держал её на руках после падения, Персефона почувствовала пробуждение привязанности. Но он оттолкнул её. Она не понимала этого человека, не знала, что и думать об Адаме и об их браке.

Она всегда верила, что нежность между ними со временем вырастет. Она надеялась, что то тепло, которое она видела в нем мгновения назад, сохранится. Вместо этого он вновь стал далеким и холодным. Она рискнула, потянулась к нему, и была отвергнута.

Сдаваться было не в её правилах, но сейчас она ничего не могла поделать с охватившим её горьким разочарованием.

23.

Адам отбросил одеяло и сел в постели. Волки выли уже добрый час. Где, во имя всех дьяволов, носило Персефону?

Он поднялся с кровати. Ей давно следовало быть здесь. Никогда прежде она не медлила так долго. Адам пересек комнату, направляясь к смежной двери, но повернул обратно, так и не коснувшись ручки. Он вел себя нелепо. Персефона, вероятно, уже спала.