Но он женился на Персефоне. Вместо привычной жизни в Фалстоуне он ловил себя на том, что думает о ней и тревожится за нее. Ей полагалось быть невзрачной и непривлекательной, но она была мила — даже более чем мила, право слово, — и от нее исходила аура решительной жизнерадостности, какой он не встречал ни в одном человеке. Она пыталась улыбаться сквозь слезы. Она стойко встречала невзгоды. Она не была запуганной или сломленной.

Она была совсем не тем, чего он желал. Такую леди, как она, как он начал осознавать, не так-то легко выбросить из головы.

— Миссис Эдкок сказала, что ты будешь. — Ответ Персефоны застиг Адама врасплох. В своих раздумьях он почти забыл о ее присутствии.

— Сказала, что я буду — что? — Было странно разговаривать с грудой постельных принадлежностей.

— Сожалеть о том, что женился на мне.

Адам почувствовал, как напряглась его челюсть.

— Несколько дней назад у Пойнтеров миссис Эдкок сказала мисс Гринборо, что большинство джентльменов, которые покупают себе жену, в конце концов жалеют о приобретении. Было совершенно очевидно, что она намекала на наш брачный контракт.

Все тело Адама обратилось в слух. Он знал, что мистер Эдкок — пустомеля и наглец, но не осознавал, насколько они с женой стоят друг друга.

— Миссис Эдкок упоминала о своем внушительном приданом не менее дюжины раз. Поэтому я решилась спросить леди Хеттершем — достаточно громко, чтобы миссис Эдкок услышала, — не кажется ли ей странным, что некоторым дамам приходится предлагать деньги потенциальному жениху, дабы довести его до венчания. Ни один джентльмен не примет лошадь с такой дурной славой, что его приходится подкупать, лишь бы он на нее хотя бы взглянул.

Он рассмеялся. Адам Бойс, герцог Килдер, на самом деле рассмеялся вслух. Он не мог припомнить ни единого случая за последние двадцать лет, когда бы он так хохотал.

— Мне показалось, у миссис Эдкок чай вот-вот брызнет из ушей, такой разъяренной она выглядела. — Персефона тоже рассмеялась. — Миссис Пойнтер с трудом сохраняла невозмутимый вид. Позже она призналась мне, что миссис Эдкок годами непомерно гордилась своим приданым. Леди Хеттершем очень сомневается, что миссис Эдкок и впредь будет так охотно упоминать о нем, по крайней мере, в кругу местных дам.

— Ты сравнила ее с лошадью? Сомневаюсь, что даже я смог бы выдать столь колкую отповедь. — Он снова усмехнулся. — Отличная работа, Персефона.

— Я уже много лет ни с кем не вступала в перепалку, — хихикнула Персефона.

Хихикнула? Почему-то Адам никогда не представлял, что взрослая женщина может издавать такие звуки. И, что еще более странно, он поймал себя на том, что улыбается.

— Я чувствовала себя настоящей воительницей. — В ее голосе звенел смех. — Возможно, перед следующим визитом к ним мне стоит примерить какой-нибудь из доспехов. Я могла бы подыскать в оружейной турнирное копье и попросту выбивать противницу из седла, когда она будет подъезжать к дому священника. Я стала бы грозой всей округи.

Она рассмеялась над своей шуткой. Адам тоже. До этого момента он и не подозревал, как приятно может быть просто смеяться. И над чем? Над фантазией о том, как его жена скачет по окрестностям, сбивая людей с лошадей.

— Если дело дойдет до настоящего сражения, дай мне знать, — Адам слышал улыбку в собственном голосе. — Я довольно ловко обращаюсь с арбалетом.

Персефона рассмеялась. Сознание того, что он заставил ее смеяться, принесло Адаму странное удовлетворение.

— Может быть, Гарри станет нашим пажом, и мы отправимся покорять поместье Эдкоков?

— Из Гарри выйдет скверный паж. — Адам покачал головой. — Но ему можно доверить боевой топор.

Это был, вне всякого сомнения, самый странный разговор в жизни Адама: лежать в темноте, беседовать с леди, укутанной в одеяло, словно кокон, и планировать средневековую осаду соседского поместья.

— Мистер Хьюитт мог бы быть пажом, — сказала Персефона и так и покатилась со смеху.Адам улыбнулся в темноту.

— Ты, наконец, отыскала занятие, в котором он мог бы преуспеть.

— Вчетвером мы составили бы на редкость грозную команду, — проговорила Персефона с чем-то средним между вздохом и зевком. — Видишь, Адам, брак со мной, возможно, не такая уж ужасная штука для тебя, в конце-то концов.

На это ему нечего было ответить.

24.

В то время, что прошло между резким отказом Адама отвечать на её поцелуй и их удивительной ночной беседой об осаде поместья Эдкок, Персефона пришла к пониманию того, о чем прежде лишь смутно догадывалась: она тщетно старалась подогнать свое замужество под те идеалы, что лелеяла в своих самых сокровенных мечтах.