В то мгновение до нее дошел весь смысл случившегося. Адам сам написал в Адмиралтейство, разыскивая ее братьев. Как он узнал, что ее дядя потерпел неудачу? Что заставило его взять на себя этот труд? Сам Первый лорд Адмиралтейства снизошел до участия в этом деле — и всё лишь затем, чтобы этот бесценный клочок бумаги в итоге оказался в её руках.

Адам не выносил благодарности, Персефона знала это. Но она не могла промолчать. Радость, чистая и звонкая, переполняла ее.

— Это, несомненно, самый добрый поступок, который кто-либо совершал ради меня. — Слова срывались с ее губ слишком пылко, но она не могла иначе. Гарри, проявив завидную деликатность, отошел к окну, давая им возможность объясниться. — Благодарю тебя, Адам. — Она не дала ему перебить себя. — Благодарю от всего сердца.

Ей хотелось кружиться и смеяться, как в детстве после удачной игры. Тогда папа подхватывал ее на руки и со смехом требовал поцелуя за свое поражение.

В эту минуту Персефону захлестнуло то же чувство безграничной признательности к человеку, который так часто казался холодным и безучастным. Оказалось, это не так. Он позаботился о ней. Он написал это письмо, и оно вернуло ей надежду.

— Спасибо, — прошептала она еще раз, сделала шаг к нему и запечатлела легкий поцелуй на его левой щеке, невольно коснувшись рукой его груди.

Она почувствовала, как лицо обдал жар, но ни на секунду не пожалела о своем порыве. Ей нужно было, чтобы он понял: его доброта спасла ее.

Облегченно вздохнув от того, что он не оттолкнул ее, Персефона робко улыбнулась и собралась уходить, мечтая поскорее запереться в своих покоях с письмом Лайнуса.

Однако она не успела сделать и шага. Адам вдруг потянулся к ней и с какой-то отчаянной решимостью притянул ее обратно к себе.

И поцеловал. Это не было вежливым жестом — это был поцелуй, подобного которому она не могла вообразить в самых смелых грезах. Глубокий, властный и совершенно неожиданный.

Персефона была уверена: если бы Адам целовал ее так в самую лютую стужу, она не почувствовала бы холода. В этом поцелуе было тепло, обещание защиты и нечто такое, что заставило ее сердце пропустить удар.

Так же внезапно Адам отпустил ее и отступил. Он выглядел почти испуганным собственной смелостью.

— У тебя это очень хорошо получается, — сорвался с губ Персефоны шепот. Придя в ужас от собственной откровенности, она попятилась к двери. — Я... пожалуй, пойду... прочту письмо.

— Да, это было бы разумно, — голос Адама звучал глухо и отстраненно.

Персефоне не нужно было повторять дважды. Она почти выбежала из гостиной, чувствуя, как кружится голова.

Внезапно ей стало ясно, почему ее подруга Гарриет три года назад позволила Джорджу Сэнфорду целовать себя в саду. И совсем не удивительно, думала Персефона, прижимая ладони к пылающим щекам, что спустя пару месяцев они обвенчались. Если Джордж целовал Гарриет так же, как Адам только что поцеловал её, то чудо уже то, что бедняжка Гарриет нашла в себе силы внятно ответить «да» на его предложение.

***

Адам тяжело опустился в кресло, стоило двери за Персефоной закрыться. Что, во имя всех святых, на него нашло? Он поцеловал ее. Без видимой причины, просто потому, что не смог удержаться. Он и сам не понимал, откуда взялось это неистовое желание.

Хотя нет, понимал. Она поцеловала его первой. Никто не целовал его так со времен детства, со времен старой нянюшки. Но почему ее нежный жест вызвал в нем такую бурю? Адаму не нравилось терять контроль. Если он не найдет объяснения этому безумству, он может совершить его снова.

— Я только что поцеловал Персефону, — пробормотал он, окончательно сбитый с толку.

— Я заметил.

Адам метнул в Гарри суровый взгляд.

— Тебе следовало проявить такт и смотреть в окно. — Ну почему Гарри всегда оказывается свидетелем его позора?

— Полагаю, Персефона тоже это заметила, — Гарри и не думал смущаться. — И это, мой друг, весьма кстати. Если бы она не почувствовала твоего поцелуя, мне пришлось бы усомниться в твоих способностях.

— Заткн...

— Знаю, знаю: «Заткнись Гарри». — Тот весело рассмеялся.

Адам начал раскаиваться в затее с письмом почти сразу, как отправил его. Если бы этот никчемный дядя Персефоны хоть немного постарался, Адаму не пришлось бы вмешиваться. Но это не объясняло, зачем он пообещал Адмиралтейству выкупить для Лайнуса чин лейтенанта. С его покровительством мальчик мог бы далеко пойти.

Это было разумно. И всё же Адам не находил оправдания своей вовлеченности.

— Персефона была несказанно рада письму, — прервал его мысли Гарри.

«Да», — нехотя признал Адам, подавляя мимолетную улыбку. Радость на ее лице стоила всех хлопот.

— Судя по тому, как ты торжественно вручил ей конверт, это была не записка от тайного воздыхателя с приглашением в беседку?

— Это письмо от ее брата.

— От того самого, что числился пропавшим?

— Нет, Гарри, — ядовито отозвался Адам. — Это послание с того света, от покойника. Разумеется, от младшего!

— Какой суровый тон для разговора с тем, кто едва не отдал богу душу. С тем, кто покорно считал ворон за окном, пока ты вовсю любезничал с собственной женой.